Глава: СКЕЛЕТИК Я! - из романа "Ожившие по ошибке" Ара Богданяна

Постепенно актовый зал школы имени Пушкина наполнялся. Внутрь вливались учителя и ученики, как два разных потока: первый – сдержанный, с нотками скучающего достоинства, второй – бурлящий. Теперь, когда Скелеты устроили переворот в школе, вернули свободу, и Дружина Иваныча с её организаторством и правилами канула в лету, это снова те самые «актовые дни»; это способ расслабления для учителей, и снова арена розыгрышей и подколок для подростков, местечко, где можно высмеять друг друга без страха последствий. Но вместе с этим, теперь стоит лёгкая растерянность: кто же задаст тон этому вечеру?

Как обычно, учителя беседовали с усталым видом; они обсуждали всё на свете, кроме самой школы, и все знали: ученики скорее всего устроят привычный спектакль, от бездарных номеров из классических пьес, до нелепых пародий на поп‑звёзд.

Некоторые из учителей перешёптывались «появится ли директор?». Они ещё гадали об этом, хотя слух о том, что Козловский пьёт у себя в кабинете, уже разнёсся среди всех взрослых в этом зале.

Когда уже зал заполнился до отказа, учителя, приняв нарочито скучающий вид, начали позевывать, будто оказывали великое одолжение, присутствуя здесь. Многие старшеклассники, не отрываясь от своих мобильников, равнодушно скользили взглядами по сцене. Лишь младшеклассники, а некоторые совсем как дети у рождественской ёлки, с нетерпением ждали чего‑то яркого, взрывного, может даже незабываемого. 

Как и всегда, мест всем не хватило, и десятки учителей и подростков втиснулись у стен. Тогда на сцену, как по принуждению, поднялась одна из учениц. Она встала в центре, раза три подправила вверх и низ одежды, потом неуверенно начала, и её речь стала напоминать замедленную съёмку: она мялась, заглядывала в бумажку, с трудом выдавливала заученные фразы о «единой семье школы»; и аудитория заёрзала.

– Ну давай быстрее, блин! – полетел возглас из задних рядов.

И быстро по залу прокатилась волна смеха и других издевательских словечек.

Девушка на сцене старалась держаться, как‑то продолжила речь, но тут . Случилось неожиданное! На сцену буквально вылетело нечто. В первая секунду по рядам прошло такое замешательство, будто все увидели какой‑то мини‑метеорит, пронёсшийся по сцене.

И затем, зал узнал его, Скелета‑Дмитрия; у него спущенные джинсы и яркая футболка, и кроме того, его металлическое, и очень дерзкое лицо, полным полно вызова. От резкости момента все подростки замолчали, и уже сам актовый зал от этого сюрприза задержал дыхание.

А потом, начался РЭП! И какой ...

Ни прошло и полминуты, как все школьники и школьницы, от старших до младших, буквально закружились на местах; их глаза загорелись, а кулаки сжались.

‑ Дима давааай! – пошли первые выкрики.

Через минуту они уже сидели на краю стульев, готовые сорваться в любой момент. По залу прошла мощная волна драйва, да такая, от которой подростки теперь вряд ли удержатся Их вид уже кричал о том, что они вот‑вот взлетят на сцену и запляшут со Скелетом.

‑ Это что за ужас! – бросали уже учителя.

А Скелета‑Дмитрия уже не остановить, он превратился в настоящий вихрь энергии, завладевший актовым залом. Та девушка, стоявшая на сцене, как вкопанная, теперь будто попала в эпицентр урагана, и какое‑то время продолжала растерянно стоять, не зная куда себя деть; потом её буквально вытолкнуло прочь, как пушинку, подхваченную порывом ветра. Вскоре Скелет‑Дмитрий рванулся к краю сцены. Он вытянулся к подросткам в такой сложной позе, что казалось, он не стоит, а парит в воздухе. Было видно, как его металлические пальцы дрожали в такт музыке, а улыбающийся череп излучал заразительное веселье, и он бросил в зал вызов, очень ритмичный и дерзкий:

– Кто самый клёвый мастер подачи прикольных фраз?

И в ответ, десятки голосов слились в едином ритме, и зал превратился в салют из хорового ответа:

– Дима! Дима! Дима!

Затем, Скелет‑Дмитрий, упиваясь успехом, указал металлическим пальцем на остальных Скелетов в зале:

– Да спросите у Таньи и Юльки – конечно, Димас!

Но посмотрим срочно на взрослых, что с ними происходит?

Их ряды уже вскипели, как котёл на огне. Оттуда уже таким же хором доносились усиленные возгласы:

– Да что это такое?! А ну вызовите директора. Немедленннооо!

Они в панике оттряхивали одежду, будто Скелет‑Дмитрий материализовался на них, как назойливая пчела, и их взгляды действительно теперь метались по залу в отчаянной надежде увидеть директора, может где‑то спрятавшегося за углом, и пускай пьяного, какого угодно, лишь бы положил конец этому балагану! 

Но директора не было ни в одном углу, как бы не заостряли зрение учителя, а хаос только набирал обороты. Скелет‑Дмитрий, не теряя ритма, теперь уже виртуозно жонглировал плеером, тем самым, что принадлежал Вике и Дарье. И кажется, девушки уже смирились с потерей: гаджет навсегда останется в руках музыкального демона.

– В больших карманах плеер крутого музона! – продолжал Скелет‑Дмитрий. – Внимание, девчонки! Не найти такого второго!

Многие даже не успевали замечать, что в металлических пальцах Дмитрия всё же игрался клочок бумаги, и похоже, он заранее готовил этот номер; может быть, он писал эти строки затяжными ночами в лабораторной, где Скелетам приходилось долго ожидать рассвета. И теперь в актовом зале прозвучал тот припев, к которому Скелет‑Дмитрий всё это время приближал подростков.

– Скелетик он, нет – я, нет – он, нет – я, нет – он, и я Скелетик – я!

Татьяна, Георгий и Юлия, которые, хоть и были сыты по горло рэп‑экспериментами Дмитрия, но также не смогли удержаться, и заражённые энергией, как вирусом, теперь кувыркались на стульях, подхватывая фразы и пытаясь повторить фирменные движения.

– Таня, Гоша, Юля, Димас – это полный крутас! – ритмично чеканил Скелет‑Дмитрий.

Потом, и Скелеты, и подростки из первых рядов, не в силах больше сдерживаться, рванулись на сцену. Среди них первыми оказались младшеклассники с высунутыми языками, отчаянно пытающиеся копировать фирменные движения Скелета; кости Дмитрия пульсировали, словно заряжённые электричеством, отбивая ритм с математической точностью, и половина зала дышала в унисон с этими движениями, подчиняясь гипнотическому ритму.

Теперь на сцене развернулось настоящее шоу: четверо Скелетов устроили феерию современных танцев и рэп‑баттла. Скелет‑Юлия превзошла саму себя: она демонстративно поднимала Черепаху‑Скелета, превращая её в полноценного участника выступления, и черепаха будто пела вместе с Юлией. 

Остальные подростки на сцене прыгали вокруг Скелетов, пытаясь уловить суть этого музыкального поединка. Кто победит в этом баттле? Ответ был очевиден: Скелет‑Дмитрий превосходил всех. Учителя же, утратившие надежду на спасение, стали напоминать пассажиров тонущего Титаника; они отчаянно старались побыстрее унести ноги из зала, но толкались и застревали между стульями, пока оставшиеся в рядах подростки кувыркались на спинках стульев и хором подпевали:

– Скелетик он, нет – я, нет – он, нет – я, нет – он, и я Скелетик – я!

И как же Скелет‑Юлия веселилась с младшеклассниками, её команды звучали как приказы шамана:

– Прыгай, давай, давай! Костями погреми! Греми влево, греми вправо! Давай ещё‑ещё. Так надо‑надо!

И младшеклассник двигался будто под действием древнего заклинания. А Скелет‑Татьяна, не отставая от коллег, вплетала в общий гобелен свои фирменные строчки:

– Я – Таня, пока я тут – всё классно! У училок пускай разболится голова от бешеного ритма моих друзей, от Скелетиков!

И вскоре, откуда‑то издалека, послышался крик ‑ «А нууу ттииххоо»! Это был очень знакомый крик, и уже однажды он звучал, в тот день, когда Скелеты только‑только появились в школе имени Пушкина.

Этот крик, прямо как набат, заставил замереть даже неугомонных Скелетов.

И в следующий момент произошло нечто совершенно чудаковатое. В зал, словно комета, ворвался Семён Козловский. Поначалу никто даже не узнал директора, будто в зал влетел пьяный мяч, который из школьного коридора кто‑то пнул прямо в актовый зал, да ещё и перед этим напоил алкоголем, ‑ ведь от запаха несколько учителей тут же прикрыли носы. 

В первые секунды создалось впечатление, будто за ним тянется дымный алкогольный след, как у перегретого паровоза; это был какой‑то разъярённый от алкоголя бык. И он, не раздумывая, хотя как он мог в таком состоянии думать помчался к сцене. Помчался, не замечая ничего вокруг, и чудом не задел ни одного учителя. И не успели зрители опомниться, как директор уже оказался на сцене.

Теперь стало очевидно: состояние Козловского выходит за рамки обычного опьянения, это что‑то другое. Но то, что последовало дальше, повергло в шок даже самых закалённых подростков.

Директор начал двигаться, но не просто двигаться, а словно превратился в живой электрический разряд. Его тело начало конвульсивно дёргаться в такт музыке. А потом Козловский начал совершать какие‑то немыслимые па. Казалось, алкоголь стал топливом, превратив тело в проводник для невидимого тока. Как же это было и дико, и странно, и смешно Козловский метался по сцене, как пульсирующий колобок. Он резко приседал, затем молниеносно выпрямлялся, тряся корпусом с комичной серьёзностью; потом снова припадал к полу, не теряя ритма, и совершал резкие повороты, будто управляемый невидимыми нитями. И самое поразительное: в этом хаосе движений прослеживалась безупречная синхронность с рэпом Скелетов. Каждое его движение идеально вписывалось в музыкальный рисунок, словно Козловский годами оттачивал этот безумный танец. На его фоне даже опытные Скелеты выглядели как новички. 

Учителя застыли в абсолютном оцепенении, осознав страшную правду: Семён Козловский абсолютно не контролирует свои действия. Его тело, сейчас, жило собственной жизнью, подчиняясь только ритму и остаткам сознания, а подростки, поначалу восхищённые этим сюрреалистичным шоу, вскоре осознали всю абсурдность происходящего, и они инстинктивно отступили от сцены, будто пытаясь создать буферную зону между собой и этим алкогольным торнадо; хотя теперь, наблюдая это вне сцены, они получили повод посмеяться так, как ещё никогда не смеялись в этом зале. Скелеты продолжали танцевать, но теперь стали подтанцовкой для Козловского; теперь директор имел свой металлический кордебалет. И он продолжал крутить корпусом с амплитудой заводного механизма, и совершать прыжки, непосильные для его комплекции. Да уж, подростки понимали одно: этот безумный сольный танец директора в окружении металлической танцевальной группы – они не забудут никогда.

Но только один Вова Савельев сегодня сидел на последних рядах, зачем‑то спрятавшись; он будто абсолютно не реагировал на то, что творилось, и всё это время лишь наблюдал за Скелетом‑Юлией; он не видел безумного танца директора, не слышал рэпа, не замечал прыгающую и поющую толпу подростков, и толпу сбегающих из зала взрослых; он неотрывно глазел на Юлию, и глаза его особенно приняли какой‑то очарованный оттенок в тот момент, когда Скелет‑Юлия оказалась на сцене. Он смотрел на неё и только на неё.

Тем временем несколько учителей, успевших покинуть зал, в панике ворвались в кабинет директора. Там, их взору предстали два молчаливых свидетеля происходящего кошмара – бутылки водки «Путинка»: одна – абсолютно пустая, вторая – опустошённая почти до дна. Учителя молча уставились на эти бутылки, а потом друг на друга, мысленно просчитывая дозу. Всё стало ясно без слов.