Дорога привела меня в турецкую деревню-призрак Каякёй, где призраком оказался текст об этом месте

Миф об обмене в 1923 году выдают за правду

Я прибыл к подножию холма в час, когда тени стали длиннее домов. А на холме деревня Каякёй  – это в восьми километрах к югу от города Фетхие. 

С дороги увидел пустые глазницы в стенах заброшенных домов, – это Каякёй – так называемая «деревня-призрак», в которую все хотят попасть, но не знают зачем.  

История, этот лживый жанр в шкуре науки, на всех языках рассказывает туристам одну легенду, где правды ни на грош. 

Вот послушайте.

Жила-была в горах деревня с небольшой православной общиной греков. И никому в Османской империи не было до нее дела. Но наступил 1923 год, первый год после окончания греко-турецкой войны. Заключается Лозаннский договор о принудительном обмене населением. Греки уходят в Грецию, турки прибывают из Греции. Красивая арифметика: минус один народ, плюс другой, равно ноль. И действительно город уже был пуст. После резни, начиная с 1914 года, к 1918-му не стало последнего жителя. 

Ни греков, ни турок

Красивый Лозаннский договор 1923-го года прописал то, что греки этой деревни не могли принять, так как уже погибли, а турки не могли принять, ибо им предстояло жить на месте казни ни в чем не повинных людей. Ни греков, ни турок. Что же за досадное обстоятельство, которое ускользает от бухгалтеров истории, почему политики и историки скрывают, что в 1923 году здесь некого было обменивать? Очень просто, много лет резни и выселений, а чтобы скрыть, надо везде записать, что жители живы и здоровы просто ушли неизвестно куда. Только эй-е-ей. Вы не найдете фотодокументов с уходящими колоннами жителей, не прочтете воспоминаний старожилов, не найдете кладбища.

Обмен жителями, все возвращаются к своим корням,– хорошо звучит, не правда ли? Только жители этой деревни вернулись к другим корням, – тем, что растут из земли. 

Выходит в 1923-м ушли из города те, кто давно уже был убит. Извращенная интерпретация, но в качестве лапши на уши туристам сойдет. 

Но есть вопрос. Почему в городе оставили стены, а все остальное тщательно вычистили, может, чтобы не было улик о настоящих кровавых событиях?

Почему на самом деле турки отказались вселяться в пустующие дома

 Точнее пришли, но не жить, а растаскивать крыши, двери, окна и пожитки из домов. А вот жить в больших добротных домах из камня не захотели, и историки придумали почему! Им, видите ли, сельским хозяйством хотелось заниматься, а тут негде.

 Но есть же такие дотошные люди, – они то заметили: А разве нет места для пастбищ пониже холма? 

Да! Сказали им, верно. Мусульмане, которым предложили заселить эти дома в 1923 году, наотрез отказались, заявив: «Это место кишмя кишит призраками ливиссийцев, убитых в 1915-м». 

Здесь миф лопается, как мыльный пузырь. Простые люди выдали, что произошло с жителями, но их не услышали.

Опубликовано письмо 1916 года, адресованное сэру Альфреду Бильотти, писанное на греческом, иперехваченноео турецкими чиновниками. Но видимо , после жары при свете ламп, пока они попивали чай, они пропустили главное. Письмо взывало о спасении. Оно описывало пытки, принудительные марши, исчезновение мужчин в так называемых «трудовых батальонах» — это изысканное османское изобретение, где слово «труд» означает «смерть». Письмо не дошло. Но духи, как известно, не нуждаются в почтовых голубях.

Сомнительно исследование норвежского ученого Фритьофа Нансена, который занимался депортацией в 1923 году и не показал, что реально деревня пустовала. К 1918 году от шести тысяч греческих жителей не осталось никого. Их не депортировали — их стёрли. В 1917 году стариков, женщин и детей, чьи мужья уже истлели где-то в трудовых батальонах Османской империи, погнали в пятнадцатидневный марш к Денизли. Двести двадцать километров жары, голода и болезней. Дорога, усеянная трупами – вот результат депортации. 

Территория вокруг храма вычищена, внутри – пустота, образа на стенах будто не стерлись, а ушли внутрь, затаились. Но ворота заперты на железный замок. Почему? Туристам разрешено бродить везде, но только не вокруг храма. За церковью было кладбище. Две тысячи лет здесь хоронили людей — от античных ликийцев до византийских епископов. Но могил нет.  Они исчезли. Или, что вероятнее, их заровняли бульдозерами, чтобы археологическая лопата, эта острая как бритва свидетельница, не наткнулась на позвонки со следами пуль. Замок на воротах — это не защита от воров. Воровать нечего, а вот правду спрятать нужно. Замок как защита от правды. Наверное, раскопки раскрыли бы не убежище мирно сложенных костей, а братскую могилу казненных. Но кто захочет менять удобную легенду о «мирном обмене» на ужасный отчет о резне? 

 Античный город Кармилессос назвали деревней не случайно, а чтобы скрыть масштабы трагедии

Вот с детства не доверяю официальным версиям. Назвать это деревней — все равно что назвать Кносский лабиринт Дедала просто «сараем для скота». Пятьсот добротных домов на горных камнях с античных времен, с высокими стенами, школа, два десятка церквей, часовни, рассыпанные по склонам, как четки, у которых порвалась нить. Это не деревня! 

Есть тишина, которая все помнит и всегда сбивает с толку хронологию. Тишина античности.

Чтобы понять эту тишину, нужно обратиться к генеалогии камня. В античности это место звалось Кармилессос. Позже — Лебессос. И, наконец, на новогреческом: Ливисси. 2000 лет. Если принять версию «деревня», то деревни столько не живут. Название Каякёй придумали безжизненному городу Ливисси. Тогда б назвали « Issız şehir@ (безлюдный город)

В византийскую эпоху, как свидетельствует в «Списке епархий» некий Псевдо-Епифаний, Лебесс упоминался как христианское епископство. Представьте: в 640 году, при императоре Ираклии, здесь заседал епископ, вершились судьбы паствы,  звенело греческое слово, вплетенное в литургию. Это была точка на карте Вселенной, озаренная светом Византии. Прошло тринадцать веков, и теперь туристический буклет называет это место деревней? Если империи низвергаются не только мечом, но и грамматикой, то что говорить о горном городке.

Мальчик из Ликкии

И все же, стоя на дороге, я хочу увидеть мальчонку, которому в каком-нибудь 1914-м или 1915-м или 1916-м было лет десять. Он бегал по этим мощеным булыжником улицам, пока его отца не угнали на принудительные работы, и он стал главным в семье. Отец, наверняка, был ремесленником, учил сына ремеслу, был уверен в продолжении рода.

И вот сегодня с утра он тащит на себе тюки, которые тяжелее его самого. Мать тащит младшую сестренку. Мать подняла взгляд на окна своего дома (будто те могли ее позвать и она бы вернулась), и отвела их в слезах, и пошла с опущенными глазами. 

Они бредут в сторону Денизли, не зная, что ждет там эту колонну обессиленных стариков, женщин и детей. Возможно, он верит, что там, за горизонтом, есть город, где его ждут. Но он на моих глазах уходит в пустоту, что зияет сейчас в оконных проемах.

Те, кому посчастливилось выжить в аду резни и изгнания, основали в Греции поселение Неа Макри — Новый Макри. Но может ли новое быть по-настоящему новым, если старое никуда не уходит, стоит здесь, под этим безжалостным солнцем, и отказывается исчезать? Тени не знают границ, установленных Лозаннским договором.

Город ушел, но мальчик вернулся

В моей памяти это место не остается деревней, городом или руинами. Я будто бродил по картине сюрреалиста, участвовал в фильме фентези, слушал не добрую сказку, застывшую в глине, как камни в стенах домов. 

Сажусь в машину, из стоянки выезжаю на дорогу. Что там под асфальтом, не знаю, но ближайший брошенный дом в десяти метрах. Брошенные дома перед глазами, а еще звон колокола из 640 года, смешанный с криками резни из 1915-го. Смещение времени, поэтому всё происходит одновременно. 

Город исчез из города. Город людей оставил город камней. Хотя почему-то говорят: люди покинули свои дома. На камнях отпечатки их ног. В домах отпечатки их былой жизни, на стенах их молитвы, поэтому до сих пор сохраняются следы краски .

 Где-то стену разрубило дерево. И вылез мощный ствол как удав из бывшей комнаты наружу. 2 церкви, 10 часовен. Где книги о той общине? Есть единственный роман … где речь идет об этом месте, но под вымышленным названием. Картины я ни одной не нашел. Но не может же целый город исчезнуть? И вот я думаю: были ли счастливы султан Мехмед V и неформальный «триумвират» пашей — лидеров младотурецкой партии «Единение и прогресс»: Энвер-паши, Талаат-паши и Джемаль-паши, которые под таким названием уничтожили город людей и оставили себе город камней.

Есть в лабиринте Борхеса один феномен: прошлое там никогда не проходит; оно просто ждет, пока мы перестанем притворяться, что его нет. Поэтому я вижу мальчика, я обязательно вспомню его имя. Думаю, его звали Афанасиос (с греч. — «бессмертный»). Имя не случайно. Он наверняка выжил, чтобы прожить жизнь за отца, убитого во время резни, матери и сестренки, умерших во время пешего маршрута в жару, в сторону Денизли, и чтобы рассказать эту историю ветру.