Алапаевские Мученики.

Алапаевская драма: гибель князей и святой Елизаветы

Через сутки после расстрела царской семьи в Екатеринбурге, в ночь с 17 на 18 июля 1918 года, большевики совершили еще одно злодеяние, которое по жестокости и цинизму превзошло даже подвал Ипатьевского дома. В 12 километрах от уральского городка Алапаевска в заброшенной шахте Нижняя Селимская приняли мученическую смерть восемь человек — члены Дома Романовых и преданные им люди. Их не просто расстреляли, а живыми сбросили в 60-метровую бездну, оставив умирать в муках от ран, голода и жажды.

Кто были узники: «Алапаевские сидельцы»

Всех погибших в эту ночь было восемь человек. Пятеро принадлежали к императорской фамилии, трое — к их ближайшему окружению.

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна (53 года) — родная сестра императрицы Александры Федоровны, вдова великого князя Сергея Александровича (убитого террористом в 1905 году). После гибели мужа она основала Марфо-Мариинскую обитель милосердия в Москве и полностью посвятила себя служению больным и бедным. Даже враги признавали ее святость. Большевики предлагали ей свободу при условии отказа от сана и отъезда за границу, но она отказалась, решив до конца разделить участь своих родственников.

Великий князь Сергей Михайлович (48 лет) — внук Николая I, двоюродный дядя Николая II, генерал-инспектор артиллерии. Человек огромного роста и физической силы, но добродушный и мягкий по характеру. Был глубоко привязан к своим молодым родственникам, которых содержали вместе с ним.

Князья императорской крови Константиновичи — сыновья великого князя Константина Константиновича, внука Николая I, известного как поэт К. Р. Это были молодые офицеры, сражавшиеся на фронтах Первой мировой:

· Князь Иоанн Константинович (32 года) — штабс-ротмистр, участник войны, награжден Георгиевским оружием. Был женат на сербской принцессе Елене Петровне, имел двоих маленьких детей.

· Князь Константин Константинович-младший (27 лет) — капитан лейб-гвардии, также фронтовик.

· Князь Игорь Константинович (24 года) — корнет лейб-гвардии, самый младший из братьев.

Князь Владимир Павлович Палей (21 год) — сын великого князя Павла Александровича от морганатического брака с Ольгой Пистолькорс. Несмотря на молодость, Владимир был талантливым поэтом, его сборники стихов уже издавались. Он не носил титула великого князя, но по духу и крови был Романовым. Отказался покинуть Россию, когда такая возможность еще была, оставаясь с родными.

Вместе с ними в Алапаевске под арестом находились трое верных слуг:

· Инокиня Варвара (в миру Варвара Алексеевна Яковлева, около 35 лет) — келейница и духовная дочь Елизаветы Фёдоровны, одна из первых сестер Марфо-Мариинской обители. Добровольно последовала за великой княгиней в ссылку и отказалась от предложенного освобождения.

· Фёдор Семёнович Ремез (40 лет) — управляющий делами великого князя Сергея Михайловича.

· Еще один человек, имя которого реже упоминается в связи с этой группой — Е. Н. Крюгер, но в шахту сбросили именно 8 человек, и обычно восьмым называют именно Ремеза. (Уточнение: разные источники называют либо только Ремеза, либо включают Крюгера, но по материалам следствия Соколова, в шахте найдены тела 8 человек: 5 князей, Елизавета, Варвара и Ремез. Иногда упоминается, что был еще один слуга — врач, но нет. Итак, 8).

Организаторы и исполнители

Решение о казни, как и в случае с царской семьей, принималось Уральским областным советом. Непосредственное руководство осуществляли местные чекисты и присланные из Екатеринбурга латышские стрелки.

Ключевая фигура — Константин Иванович Абрамов, председатель Алапаевской чрезвычайной комиссии (ЧК). Именно он разработал и осуществил план убийства. В распоряжении Абрамова находился отряд латышей, многие из которых входили в отряд, ранее охранявший царскую семью (часть из них затем участвовала и в екатеринбургском расстреле).

Непосредственными исполнителями стали красноармейцы и чекисты, имена большинства из которых история не сохранила. Известно, что одним из главных палачей был некто Николай Сахаров (по другим данным — Старцев), комиссар юстиции Алапаевска, а также начальник местной милиции Н. П. Мокиевский. Командовал конвоем и процессом у шахты, вероятно, сам Абрамов.

Подготовка: «перевод в безопасное место»

Узников содержали в здании Напольной школы на окраине Алапаевска под строгим надзором. Режим был тюремный, но до середины июля им еще разрешали прогулки и переписку. В середине июля режим резко ужесточили.

В ночь на 18 июля (по новому стилю) узников разбудили. Им объявили, что в связи с опасностью наступления белогвардейцев и возможным побегом их переводят в более надежное место — на станцию Синячиха, откуда якобы вывезут в безопасный район. Эта ложь повторяла схему, использованную Юровским в Екатеринбурге.

Арестованным велели быстро одеться и собрать самые необходимые вещи. Им завязали глаза и посадили на крестьянские подводы. Кортеж из нескольких телег под охраной конных красноармейцев двинулся в темноту.

Дорога к шахте и последний бой Сергея Михайловича

Процессия направилась на восток от города, в сторону заброшенных рудников. Примерно через 12 километров подводы остановились у старой выработки — шахты Нижняя Селимская. Глубина ее составляла около 60 метров, дно было захламлено бревнами, мусором, а на дне стояла ледяная вода.

Когда заложникам сняли повязки с глаз и они поняли, что никакого поезда нет, а вокруг — глухой лес и зияющий провал шахты, великий князь Сергей Михайлович, самый физически сильный, попытался оказать сопротивление. Он бросился на конвоиров, крича: «Меня вы можете убить, но их не трогайте!». В завязавшейся потасовке Сергей Михайлович был застрелен выстрелом в голову. Его тело первым сбросили в шахту.

Остальных обреченных начали избивать прикладами, нанося удары по голове и лицу. Сопротивляться князья Иоанн, Константин, Игорь и юный Владимир Палей не могли — они были безоружны. Избив до полусмерти, каждого по очереди швыряли в черный провал шахты. Елизавету Фёдоровну, которая до последнего молилась и осеняла крестом убийц, столкнули вниз живой.

Инокиня Варвара и управляющий Ремез разделили участь своих господ.

Крики из бездны: мученики умирали не сразу

Шахта не стала мгновенной могилой. Глубина ее составляла 60 метров, но склоны были не отвесными, а с уступами. При падении многие задерживались на выступах, на кучах хвороста и земли. Елизавета Фёдоровна упала на один из таких выступов на глубине примерно 15 метров от поверхности. Рядом с ней оказался тяжело раненный князь Иоанн Константинович.

И тут произошло то, что позже потрясло следователей: Елизавета Фёдоровна, сама со страшными переломами и ушибами, сорвала со своей головы апостольник (монашеский головной убор) и перевязала им разбитую голову князя Иоанна. Это свидетельствовало, что она прожила после падения достаточно долгое время и до последнего вздоха исполняла долг христианского милосердия.

Сверху палачи услышали звуки. Из глубины шахты доносилось пение. Елизавета Фёдоровна и, вероятно, другие уцелевшие пели молитву «Спаси, Господи, люди Твоя», ту самую, что поется при отпевании. Это привело убийц в ярость и панический страх. Чтобы заглушить голоса, в шахту начали бросать ручные гранаты. Глухие взрывы сотрясали землю. Но пение не стихало. Тогда шахту забросали сухим валежником, хворостом и подожгли, надеясь, что дым и огонь завершат дело. После этого вход закидали землей и замаскировали.

По заключению судебно-медицинской экспертизы, проведенной позже белогвардейским следствием, большинство жертв умерло не от падения и не от гранат, а от голода, жажды и потери крови в течение нескольких дней. Агония продолжалась мучительно долго.

Судьба тел: от Алапаевска до Иерусалима

Когда 28 сентября 1918 года Алапаевск был занят войсками белой армии и чехословацким корпусом, началось расследование. Следователь по особо важным делам Николай Соколов, тот самый, что вел дело о царской семье, лично руководил извлечением тел из шахты.

18 октября 1918 года останки были подняты на поверхность. Картина была ужасающей. Тела были изуродованы ударами прикладов, осколками гранат, огнем и долгой агонией. Опознание проводили по обрывкам одежды, документам и личным вещам.

У головы князя Иоанна действительно нашли окровавленный апостольник Елизаветы Фёдоровны. Сама она лежала с крепко сжатыми пальцами правой руки, в которой осталась щепотка земли — видимо, в предсмертной молитве она осеняла себя крестным знамением.

Останки мучеников временно захоронили в склепе Свято-Троицкого собора в Алапаевске. Но гражданская война продолжалась, фронт смещался на восток. При отступлении белой армии в 1919 году тела вывезли через Сибирь в Читу, где игумен Серафим (Кузнецов) сопровождал их в специальном поезде, а затем в Пекин.

В Пекине мощи разместили в храме преподобного Серафима Саровского на территории Русской духовной миссии. Долгие годы они оставались там.

В 1945 году, после окончания Второй мировой войны, советские войска вошли в Маньчжурию и Китай. Спасая святыни от возможного поругания, Русская православная церковь за границей приняла решение перевезти самые почитаемые останки в Иерусалим. В 1948–1950 годах мощи святой Елизаветы Фёдоровны и инокини Варвары были переправлены на Святую Землю и захоронены в храме Марии Магдалины в Гефсимании — там, где великая княгиня еще при жизни желала быть похороненной после смерти мужа.

Судьба останков князей Константиновичей, Владимира Палея, Сергея Михайловича и Фёдора Ремеза оказалась трагичнее. Они остались в Пекине. Во времена «Культурной революции» в Китае в 1960-х годах русский некрополь, включая храм, был разгромлен хунвейбинами. Останки были утрачены, по-видимому, уничтожены. Таким образом, сегодня физические мощи алапаевских князей не сохранились.

Память

В 1981 году Русская православная церковь за границей канонизировала всех Алапаевских мучеников. В 1992 году Русская православная церковь Московского патриархата прославила в лике святых преподобномученицу Елизавету Фёдоровну и инокиню Варвару. Остальные также почитаются как мученики, хотя официальная канонизация князей Константиновичей, Сергея Михайловича и Владимира Палея Архиерейским собором РПЦ была совершена в 2000 году в составе Собора новомучеников и исповедников Российских.

Алапаевская трагедия с ее невероятной жестокостью — свидетельство того, что гражданская война стирала не только сословные, но и человеческие границы, обрекая на мучительную гибель тех, кто сознательно выбрал путь милосердия, долга и верности до смерти.