Хосе Ортега-и-Гассет. "Мысли о романе" (цитаты как повод)
Автор: ShadyИмператив романа - присутствие. Не говорите мне, каков персонаж, - я должен увидеть его воочию.
***
Нужно представлять жизнь героев романа, а не рассказывать о ней. Рассказ, сообщение, повествование лишь символ отсутствия того, о чем рассказывается, сообщается, повествуется. Где перед нами сами вещи, слова о них излишни. Стремление характеризовать персонажей - главная ошибка романиста.
***
(…) автор должен поступать как художник-импрессионист, который оставляет на полотне лишь самое необходимое, чтобы я самостоятельно придал материалу окончательную отделку и увидел, например, яблоко. Отсюда - непреходящая свежесть импрессионистической живописи. Мы как бы наблюдаем предметы в их вечном status nascens [состояние рождения].
***
(…) приключение, или сюжет, только предлог, своего рода нить, на которую нанизаны жемчужины ожерелья. (…) Нет, не сюжет служит источником наслаждения, - нам вовсе не важно знать, что произойдет с тем или иным персонажем. (…) Мы хотим, чтобы автор остановился, чтобы он несколько раз обвел нас вокруг своих героев. Мы лишь тогда получим удовольствие, когда по-настоящему познакомимся с ними, поймем, постигнем их мир, привыкнем к ним, как привыкаешь к старым друзьям, о которых известно все и которые при каждой встрече щедро дарят богатство души. (…) Обращаясь к старым романам, которые выдержали испытание временем и до сих пор радуют читателей, неизбежно приходишь к выводу: наше внимание привлекают, скорее, сами герои, а не их приключения.
***
Достоевский легко исписывает десятки страниц бесконечными диалогами. Обильный словесный поток затопляет нас душами персонажей; вымышленные лица обретают ту очевидную телесность, которой невозможно достичь с помощью каких бы то ни было авторских оценок.
***
(…) читатель сам стремится дать оценку действующему лицу. Но именно так обстоит дело в реальной жизни. Случай нас сводит с людьми, словно сквозь фильтр пропуская их внутрь нашей личной жизни, и никто, заметьте, не берет на себя официального обязательства хоть как-то заранее определить их нам. Мы постоянно наталкиваемся на сложную действительность других, а не на простое о них понятие. Наша извечная растерянность перед самодовлеющей тайной другого и упорное нежелание ближнего соответствовать нашим о нем представлениям и составляют его полную независимость, заставляя ощущать как нечто реальное, действительное, неподвластное любим усилиям нашего воображения.
***
(…) действие, сюжет не субстанция романа, а его чисто механическая основа, внешний каркас. Суть жанра (я говорю лишь о современном романе) не в том, что происходит, а в том, что вообще несводимо к этому "происходить" и заключается в чистом "жить": в жизни, бытии, присутствии персонажей, взятых вместе, в их обстановке. И вот косвенное тому подтверждение: в лучших романах запоминаются не происшествия или события, а их участники. Заглавие книги звучит словно имя города, где прожил какое-то время: слыша его, тотчас же вспоминаешь климат, своеобразный городской запах, особый говор жителей, типичный ритм существования. И лишь потом случайно на ум приходит какая-нибудь конкретная сцена.
***
(…) все замечательные романы содержат огромное (…) количество пустяков. (…) Во всех них - такое число точно подмеченных мелочей, что мы просто не в состоянии удержать их в памяти. Мало того, читатель твердо уверен: за каждой сообщенной деталью стоит немало других, которые писатель как бы вынес за скобки. Великие романы - это возведенные мириадами мельчайших полипов коралловые рифы, чья кажущаяся хрупкость способна выдержать натиск морских валов.
Вот почему романисту лучше всего писать лишь о том, что он действительно знает. Это позволяет ему творить ex abundantia [от изобилия; здесь - не ограничивая себя]. (…) Роману недостаточно крылатого вдохновения. Следует признать со всей прямотой: великие книги, и поныне доставляющие нам радость, непросты для восприятия. Поэт легко пускается в путь, взяв лиру под мышку. Романист трогается с места, только тщательно упаковав весь свой немыслимый скарб, словно бродячий цирк или цыганский табор. На его плечах – atrezzo [реквизит] целого мира.
***
Подробности, входящие в ткань романа, крайне разнообразны. Это и общие мысли, которыми день ото дня руководствуется обыватель, и те ценнейшие наблюдения, которые можно добыть, лишь нырнув в глубинные слои жизни. Качество подробностей зависит от уровня книги. Подлинный романист не ограничивается внешним, общим представлением героев, а как бы погружается в каждого из них и вновь всплывает на поверхность, зажав в руке драгоценные жемчужины. Именно поэтому его не понимает средний читатель.
***
Материал романа - психология воображения. Последняя развивается наравне с двумя своими сестрами - научной психологией и обыденной психологической интуицией. За последние пятьдесят лет [см. дату написания] в Европе знания о человеческой душе развивались необыкновенно стремительно. Возникла научная психология, и уже первые ее шаги превзошли все ожидания. Одновременно получила развитие тонкая способность чувствовать, постигать собственный внутренний мир и своего ближнего. Неуспех романа у нынешнего читателя во многом обусловлен уровнем современных психологических знаний, накопленных в научной и стихийной форме. Авторы, еще вчера считавшиеся гениальными, сегодня кажутся наивными, неумелыми - читатель начинает превосходить писателя в психологии.
≈ 1925-1930
Снова клон, снова клон, снова клон
Меня умней,
Что же делать-то, товарищ, вот непруха...
Отчего, отчего, отчего
Свезло так мне?
Хочешь, я особо умным двину в ухо? ;)
Погляди, погляди, погляди
На новый тред
(Потому что мне его отсель не видно),
Но клянусь, но клянусь, но клянусь:
Там всякий бред,
Да еще к тому же грубый и обидный.
Невдомек, невдомек, невдомек
Идиостиль
Наш сравнить и сделать вывод однозначный.
Застит смог, застит смог, застит смог
И бревен пыль
То, что, в общем, тривиально и прозрачно.
Клон ты мой давнишний, отрицать напрасно
То, что всем известно и кристально ясно.
К черту километры, визы и границы:
«Похвалил кого-то? Ты един в двух лицах!»
Или в трех... неважно (да и нет предела);
Главное — фальшивка, вот какое дело.
...Что в том треде — пофиг: глупо — не обидно.
Вот сдружиться было так недальновидно!
Надо ж было думать! Надо ж — головою!
Это лопухнулись круто мы с тобою,
Ведь ежу понятно: будет конкурс этот,
Где друзьям-знакомым вовсе веры нету,
Потому что... в общем, потому что. Точка.
Побеждает честно только одиночка.
Не были б знакомы — не было б претензий,
А теперь — нет проку от моих рецензий.
Кабы знать... Ах, нет же! Всё одно — в пролете:
Если не «друзяшки», значит, бот на боте.
Нету нам исхода! Но всегда, бесспорно,
Остаются тексты… и ведро попкорна.
И, утратив скромность (было б, что утратить!),
Я для пира духа расстилаю скатерть.
Спасибо за прекрасный смайлик!
Спасибо.
Серьёзная тема.
Но здесь про драконов читают. И про эльфов.
Восстание масс уже произошло.
Мне думается, тут дело скорее в изменившемся ритме жизни. Те романы, о которых говорят приведенные цитаты, нельзя читать бездумно или между делом. Этот тот случай, когда "душа обязана трудиться", но у нас для этого все меньше сил (а у кого-то и способностей), и порой даже любителям именно такого подхода к чтению хочется закинуться чем-то совсем простым, легким и бестолковым. Имхо, и интернет с его клиповым мышлением, и скорость жизни, и вынужденная многозадачность не способствуют чтению романов, требующих от читателя большой отдачи и труда.
Виктор, спасибо за отклик.
Да, я понимаю, о чем Вы. Но про драконов и эльфов тоже можно писать по-разному: Ортега-и-Гассет все-таки говорит не столько о содержании, сколько о форме. И мне кажется, в современной речи "роман" - скорее характеристика объема, чем совокупность определенных жанровых особенностей. И такая интерпретация, с одной стороны, может порождать ложные ожидания в читателе, а с другой - в известной мере ограничивает инструментарий автора. Соответственно, возникает ряд вопросов, в том числе самый банальный: если наблюдение верно, то это - естественное развитие жанра или сбой в терминологии?