« закон подлости» или бытовуха против гениальности.

«Закон подлости» (или бытовуха против гениальности)

Сажусь за стол. В голове — идеальный план. Сейчас родится величайшая история любви всех времён и народов!

Они жили в соседних домах. Дружили с пелёнок. Делились игрушками, первым мороженым и тайнами. Он провожал её до школы, она ждала его из армии. Пронесли нежность через годы, родили троих детей, вырастили сад и состарились в обнимку на веранде под плеск дождя...

Я беру ручку. Делаю глубокий вдох. Медленно выдыхаю. И...

— ДОРОГОООЙ! — голос с кухни звучит как сирена пожарной тревоги. — КРАН ТЕЧЁТ! КАЖЕТСЯ, СЕЙЧАС ПОТОП БУДЕТ! ВСЯ КУХНЯ В ВОДЕ!

Я лечу. Сердце колотится. В голове — уже не веранда, а потоп, соседи снизу и счёт за ремонт. Я ныряю под раковину, перекрываю вентиль, мокнут рукава , закручиваю гайки. Вода всё равно течёт, но уже не фонтаном. Вытираю пол. Вздыхаю с облегчением. Иду назад.

Сажусь. Перечитываю начало: «Они жили в соседних домах...» — да, это оно. Настраиваюсь. Снова беру ручку.

— Пап, привет! — в дверях стоит дочь с учебником и смотрит на меня щенячьими глазами. — Помоги с математикой, а? Там эти дроби... они вообще существуют в реальной жизни? Зачем их придумали?

Я смотрю на неё. В душе поднимается волна. Пока не пойму — гнева, умиления или желания уйти в тайгу. Закрываем дроби. Объясняю, что в реальной жизни дроби — это когда ты делишь пиццу. Потом делим пиццу наглядно. Через час я снова у стола.

Раскладываю чистые листы. Гладкий, белый, пахнущий деревом лист.  Ни одной чёрточки. Рай для писателя. Я смотрю на него, как на картину в Эрмитаже. Снова беру ручку. Осторожно. Трепетно.

— Любимый! — крик из ванной. — Погуляй с собакой! Я волосы сушу, а она смотрит на меня так, что мне стыдно! У неё такие глаза... как у ребёнка.

Собака стоит в прихожей. Смотрит на поводок. Взгляд — «ты же не оставишь меня, хозяин?». Беру поводок. Иду гулять. Холодно. Собака утыкается носом в каждую лужу. Я мёрзну, но она счастлива.

И так — по кругу. Весь день. Меня зовут, просят, дёргают,  объясняют, кормят (и за это отдельное спасибо). Но к столу я возвращаюсь раз за разом, как к любимой, но неверной женщине.

А когда часы на кухне показывают полночь, в доме воцаряется тишина. Дочь спит, уткнувшись в подушку. Собака сопит на коврике. Жена обнимает одеяло во сне. Кран больше не капает.

И я сажусь писать.

Но история уже совсем не та.

Никаких обнимашек на веранде. Никакого плеска дождя. Теперь я пишу про сурового мужика, который собрал рюкзак, взял ружьё (и запас спичек), бросил город, краны, дроби и собаку с поводком и уехал в глухую тайгу. В избушку. Без интернета. Без воды в кране — только колодец. Там тихо. Там никого не просят погулять.

Вот она — суровая правда жизни. Или просто закон подлости.

Что же делать, когда бытовуха мешает писать?

Люди-и-и! Что же  делать? Подскажите!