Большой и кривой

Бесконечно можно смотреть на бегущую воду, трещащий костёр, звёздное небо, голую женскую красоту и как кто-то сильный молодецки маслает кривой стартер старых-добрых карбюраторных автомашин, особенно, если то ЗИЛ-131 и срочка армии девяностых.

Большие были, есть и будут в армиях всегда, времена идут, люди меняются снаружи, порой внутри, а кое-что никуда не денется. И обзывать братскую печень как-то вроде легко-привычно-покороче там, где всегда и все готовятся воевать, и это самое главное, не перестанут. А уж как выйдет, как пойдёт, как повторится и как не заденет – дело десятое.

Пашу назвать Корнеем, Сашу Длинным из-за роста, Малого Малым из-за него же, Мелкого из-за чрезвычайной тощести, Младшого из-за лычек, Стёпа станет Стёпой из-за Стёпкина, Степанова и даже Стешина, Медведь окажется Медведем из-за Гризли, а Гризли появится из-за польской фамилии, Немец - раз, Немец – два, Немец – три, на первый-второй рассчитайсь, первый из-за Немкова, второй из-за дедовской запрещённой в Войну национальности, третий, а чёрт знает, почему третий тоже немец, накласть, он с третьего батальона, не ебёт и точка. Ваня с Васей, у них на обоих целая двойная фамилия, были Ваня с Васей им ж и так охуительно, все знают.

Большой был с спецвзвода и с ним укатил в ГСН, переехав с краповиками в Армавир и оставшись там с Дизелем, Маугли, Жаном, Беком и даже Бабачачей.

Большей топтал полы с асфальтом полково-дивизионных КПП, родился на Урале и сам себе смастырил боты из кожаного низа кирзы да верха чьих-то выброшенных берцев.

Большой побыл Большим в РМО, перевёлся в комендачи, не усидел там с прапором и перевёлся в третью, на месте перекинувшись в Стригуна и им же оставшись.

Большой имелся среди духов 2-98, он принял баранку 131-го у зенитного старого Большого, катался по чеченским разбитым дорогам и навсегда остался молодым.

Большой ПТБ тоже сидел за рулём, также пользовал карбюраторный вездеход на трёх осях завода имени Лихачёва, в паспорте указывался Александром, родом был из низовых казаков землицы Всевеликого Войска Донского, выглядел сущим атаманцем Христоней хутора Вешенского книги Шолохова о непутёвом Гришке Мелехове, выглядел резким профилем, крепостью, незлобивой и серьёзной натурой, желанием громко поржать при случае и даже казацки-кривоносым профилем, хоть щас на медаль.

Большой был широк, открыт, чист душой, силён телом и прост на решения. Куда-то вдруг делся топор, вот-вот наваренный на трубу, а надо помочь поцикам наколоть дров? У-у-у, фак-йе-е-еа, Шура находил решение с полпинка, новый топор без топорища с минуту ковыряния под тентом и ещё пяток возни с найденной там же жердиной. Топор на глазах обращался в сущий бердыш Пола Баньяна или ещё какого лесоруба, спасавшего полногрудую бабаньку Красной шапки из всяко-разных итальянских кинов для взрослых, секирой в рост самого Большого, орудия труда на принципах школьной физики, не особо любимой Сашей. И…

- Лес рубят – полешки летят, - Коля увернулся от свистнувшей занозы с палец, - красава.

Большого не любил комдив, подполковник Чистяков, комдив АЗДН вообще не сильно ладил с водителями, транспортом и ремонтами, комдив владел автомобилем марки «Таврия» и, скорее всего, водил тот точь-в-точь в манере моего деда, Сергея Макаровича, неба ему царского – с продавленным металлом под тормозом, чует моё сердце. Заставь дурака Богу молиться – тот стеклянный хуй разобьёт, напрягай настоящего мужика настоящить во всём, даже если за руль ни-ни, отрыгнется кому-то вне семьи, думается.

Отрыгивалось водилам, и, считая тех не иначе как народившихся залётчиков, сущее горе Господавседержителя на голову полка в целом и его лично, а также не шофёрами, а сущими водятлами, трщ подполковник следил за парнями даже вне контроля зампотеха, а уж тот у нас был что надо, к гадалке не ходи, точно вам говорю, не верите – спросите пацанов, если найдёте. В общем… в общем дело часто было дрянь, жесть, капец.

И даже если не вспомнишь точь-в-точь красноречие, услышанное не один раз, всё равно:

- Токарев, воин, ты откуда тут нарисовался и что ты здесь забыл? Почему тебя отправили с заставы за батальонными потребностями, ты теперь в роте морального опущения служишь или в артиллерийско-зенитном дивизионе?! С командиром ко мне, машину пригнал, лично проверю от болта до масла, от тента до мостов, поскалишься мне тут!

- Егоров, почему до сих пор в парке торчишь, тебе задач сегодня не нарисовали, ехать некуда, военный? А почему с утра видел на складе ГСМ, куда ты заправлял вверенного тебе стального коня и где проебалось полбака очищенного высококтанового 76-го, а?

- Сазонов, ты завёл машину, или кто за тебя это сделает на моих глазах до твоего перевода в кашевары или на говнососалку роты химической безопасности, а, боец, чего скажешь?

Вряд ли Алехандро светила настоящая кара, так, чуток нарядов и не более, но тут нашла коса на камень, а возмущение командира на евойную гордо-пацанскую гордость. И…

Бесконечно можно смотреть на бегущую воду, трещащий костёр, звёздное небо, голую женскую красоту и как кто-то сильный молодецки маслает кривой стартер старых-добрых карбюраторных автомашин, особенно, если то ЗИЛ-131 и срочка армии девяностых.

Саня маслал вдохновенно, 131-ыый подкидывало, зырить сбежалась половина свободного дивизиона, вторая смотрела издали, опасаясь срыва с полётом кривого стартера. Но Большой справился, бибика завелась, Токарь под шумок свинтил, Егор и не думал прятаться из-за собственной нужности, кино кончилось, все разошлись по работам. 

Большой уехал с Чечни, оставшись в нашей общей памяти хорошим парнем, добрым товарищем, фактурным персонажем и просто самим собой – открытым, честным, сильным и кого вспомнишь с улыбкой. Это ж здорово.