Фантастический детектив

Здравствуйте. Скоро начну выкладывать свою новую книгу в жанре фантастического детектива. Назвавние пока держу в секрете. 

Если совсем по порядку, то начинать надо не с банкротства. Начинать надо с гораздо более раннего момента – с квартиры на четвёртом этаже без лифта в портовом городе, где зимой из окна кухни было видно, как в порту грузят уголь, а летом – как загорают на пирсе местные подростки, делая вид, что вода недостаточно тёплая для купания, хотя ныряли они туда каждый день. 

Отец мой был штурманом дальнего плавания – не капитаном, до капитана он так и не дослужился, о чём никогда не говорил прямо, но по некоторым интонациям за ужином было понятно, что эту тему лучше обходить стороной. Он появлялся дома примерно на два месяца из каждых восьми, привозил мне значки с названиями портов, в которых я никогда не бывал, и рассказы, которые с каждым годом становились всё более приукрашенными, – я подозреваю, что часть штормов, в которые он якобы попадал, существовала исключительно для моего детского восторга. 

Забавно, что спустя пятнадцать лет я и сам освоил этот отцовский трюк в совершенстве – просто вместо штормов у мыса Горн я теперь рассказываю матери о «командировке на пару недель». Гены, что тут скажешь. 

Мать преподавала литературу и английский в школе, где училась половина нашего двора, и обладала уникальным талантом делать замечания так, что они звучали как цитаты из классиков – возможно, потому что зачастую цитатами и являлись. 

«Кто уходит рано, тот приходит поздно», – говорила она мне, когда я в шестнадцать лет пытался улизнуть на дискотеку, и я до сих пор не знаю, кто это сказал на самом деле, если вообще кто-то сказал. 

Понятно, что, как все портовые мальчишки, английский я знал лучше, чем школьную литературу с её «депрессухой»

С Настей мы познакомились на дне рождения общего знакомого, где я, не зная толком никого из гостей, простоял почти весь вечер у стола с закусками, делая вид, что пришёл именно ради оливье. Настя подошла ко мне сама – невысокая, рыжая по-настоящему, не так, как меня по ошибке назвал потом Дев, с россыпью веснушек и с манерой щуриться перед тем, как сказать что-то ироничное, – и спросила, не грущу ли я по потерянному кораблю. 

Я, признаться, недолго горевал по «Северной Заре». Дело было не только в судне.

Дело было в том, почему я вообще уехал. 

Не хочу вдаваться во все подробности того, что происходило в стране, из которой я родом, – это долгая и не самая весёлая история, и не мне, сидящему в шлюпке посреди океана, судить, кто там был прав, а кто виноват.