дона Луиса Карлоса Фрейтаса - живого классика бразильской литературы - заблокировали

Я не знаю как к подобному относиться.
Я дал адрес этого сайта "своему" автору - живому, международно признанному автору бразильской литературы. Автору, который "следует заветам" Достоевского, кстати.
Я перевел, отредактировал, сверстал... и даже напечатал 4 его романа.
Началось всё с того, что более 10 лет назад он прислал мне (после Франкфуртской книжной ярмарке, где у меня был (тогда уже традиционный) стенд) перевод своего романа на русский язык, который выполнил вполне себе "живой" и именитый переводчик, с предложением издать без роялти. Я тогда еще посмотрел "перевод именитого переводчика" и... отказался. Затраты на редактирование, корректуру даже небольшого произведения в 10 авторских листов показались слишком большими по сравнению с маржинальностью.
И вот. Этой весной я вдруг вспомнил об этом романе. Нашел у себя в архивах. Списался с автором. Решился издать малым тиражом. Благо теперь есть такие возможности и каналы сбыта.
Вначале пытался как-то и что-то сделать с "человеческим" переводом. Переводом не просто с португальского, а с бразильского. Все попытки оказались тщетны. Тогда я "сам" стал переводить. Начал писать ИИ-агентов. Всё же 3 сертификата по ИИ я таки получил.
Результат оказался заметно лучше "человеческого". Далее: пошло-поехало. Я стал делать новых и править предыдущие ИИ-агенты. Делать не просто "переводы", а как бы переводы с упором на "литературу". (вспомним Зощенко с переводом финского слабенького романа "За спичками"). Т.е. переводчиками, литературными переводчиками выступают: Достоевский, Толстой,... Лимонов, А.Иванов...). для этого создается "матрица перевода", по которой агент ИИ и работает. Более того. Один роман дона Луиса Карлоса я перевел на... китайский. Благо "попался" коллега из давней типографии в Китае, с которой я сотрудничал. Послал ему прочитать и высказать мнение. Он весьма позитивно высказался и о романе, и о переводе. 

ПРИМЕР МАТРИЦЫ ПЕРЕВОДА СВЕЖЕГО РОМАНА Луиса Карлоса:
___________________________________________________________
Я заново определяю матрицу так: социально-философский бразильский роман-памфлет с гротескной сатирой, трагической бедняцкой линией и антиутопическим экспериментом над человеком. Это не «просто роман о судьбах» и не чистая сатира: здесь автор всё время сталкивает живого человека с Семьёй, Государством, Потреблением, Деньгами, Богом, школой, больницей, бедностью, медиа и «Системой».

1. Предварительный анализ

Жанр.
Социально-философский роман, сатирический роман, местами памфлет, местами притча, местами почти криминально-семейная драма. В первой части роман открывается фигурой Тражано, человека, который «источает скуку» после утраты внутренней жизни; затем резко переходит к Терезе — бедной девушке, «источающей тоску», с телесной, социальной, почти натуралистической линией беременности и родов. 

Страна и среда.
Бразилия: городская бедность, фавела, больница, SAMU, SUS, массовая культура, Big Brother, телевидение, потребительская среда, город Сан-Паулу, район Santa Cecília, Rua Adolfo Gordo, Morumbi. Позднее появляется линия особняка, Рафaэла, Панглосса/Тражано и раскрытие эксперимента. 

Композиция.
Файл технически делится на три части:
первая — 13 глав;
вторая — 11 глав;
третья — 6 глав.
По объёму это полноценный роман примерно на 90 тысяч португальских слов. Композиция волновая: каждая глава часто начинается с короткого поэтически-памфлетного зачина, затем переходит в повествование.

Главные линии.
Тражано — интеллектуал, разочаровавшийся в «нормальной» жизни и решивший осуществить радикальный проект внутренней революции. Тереза — социальная жертва бедности, ранней беременности и системного равнодушия. Рафаэл/Вольтер — человек, выращенный вне обычной социальной матрицы. Авель/Abel — контрастный двойник, продукт «нормального» воспитания. Жема — эмоциональная, человеческая противотяжесть холодной идее. Панглосс — имя-роль Тражано в эксперименте, отсылка к Вольтеру и «Кандиду». В финале Рафаэл принимает миссию, но это подано не как чистая победа, а как опасная смесь истины, фанатизма, любви к человечеству и личной жертвы.

2. Главная переводческая матрица

Я бы назвал её так:

«Бразильский гротескно-философский роман против Системы: Булгаков + Салтыков-Щедрин + Достоевский + Зощенко + Пелевин + латиноамериканская социальная фактура»

Не как подражание этим авторам, а как набор рабочих качеств.

Основная матрица:

1. Булгаковская      энергия — для сатирического гротеска, оживления абстрактных сил вроде      судьбы, системы, денег, потребления. Судьба здесь буквально «развлекается»      людьми, как персонаж. 
2. Салтыковско-щедринская      жёсткость — для разоблачения общества, семейной нормы, государства,      бюрократии, лицемерия, «богов» современности: Deus-Money, Deus-Consumo,      Deus-Cinismo. 
3. Достоевский      без архаизации — для внутренних расколов, идеи-одержимости,      преступления во имя будущего человечества, болезненного вопроса: можно ли      калечить человека ради «высшей» цели. 
4. Зощенко      как вспомогательная матрица — для бытовой сатиры, Марлуси/Marluce,      телевизионной пошлости, псевдодуховности, смешного саморазоблачения      персонажей. В базе матриц Зощенко описан как комизм бытовой ситуации,      наивная логика рассказчика и внешняя серьёзность при абсурде      происходящего. 
5. Пелевинская      концептуальность — для философской сатиры на потребление, медиа,      «Систему», программирование сознания. 
6. Латиноамериканская      плотность и образность — оставить длинное дыхание, перечни,      метафорические каскады, телесность, грязь, жар, дождь, запахи, больницу,      улицу, бедность. 

3. Настройка по персонажам

Тражано / Trajano.
Нужен высокий, иронически-патетический русский. Он мыслит большими обобщениями, говорит о человечестве, системе, истине, потреблении, смерти. Но его нельзя переводить как благородного пророка: в нём должны остаться смешное, опасное, самовлюблённое и трагическое.

Тереза / Teresa.
Самая опасная линия для перевода. Её речь нельзя превращать в русскую деревенщину или карикатурное «просторечие». Нужно дать социально низкий, неграмотный, живой, бразильский по функции, но русский по звучанию язык: «мужик», «ничегошеньки», «брюхо», «чё», «оно как», «ни туда ни сюда» — осторожно, без издёвки. В оригинале её беременность, страх и боль описаны натуралистично и сочувственно, не комически. 

Марлуси / Marluce.
Гротеск потребительской «современной женщины»: пластика, бренды, поп-культура, псевдодуховность, «обожаааю читать», путаница Драммонда и Кинтаны, «Алхимик» за три месяца. Здесь нужна сатирическая лёгкость, но без превращения её в плоскую дурочку: она функция мира потребления. 

Рафаэл / Rafael / Вольтер.
Голос ученика, выращенного идеей. Он должен звучать чище, прямее, идеалистичнее, чем Тражано, но к финалу в нём появляется опасная миссионерская нота: «я создан любить человечество» — это одновременно красиво и страшно.

Авель / Abel.
Здесь надо решить: Авель или Абел. Я склоняюсь к Авель, потому что библейская тень важна: близнец, жертва, вина, брат, система, судьба. Но если хотим сохранить бразильскую бытовую именную среду без религиозного усиления, можно выбрать Абел.

Панглосс / Pangloss и Вольтер / Voltaire.
Оставлять именно Панглосс и Вольтер. Это не просто прозвища, а ключ к философской игре романа: оптимизм, воспитание, эксперимент, человек как объект идеи. 

4. Главные переводческие решения

Повторы сохранять.
Формулы вроде Trajano transpirava tédio и Teresa transpirava tristeza — структурные удары, их нельзя разнообразить каждый раз. Я бы выбрал:

Тражано сочился скукой.
Тереза сочилась тоской.

Вариант более грубый и телесный:
Тражано потел скукой.
Тереза потела тоской.

Но «потел скукой» по-русски слишком резко и может выглядеть как ошибка, а «сочился» сохраняет телесность, странность и литературность.

Бразильские реалии сохранять.
SUS, SAMU, favela, Big Brother, Ratinho, A Grande Família, O Alquimista, Ballantine’s, имена актрис, бразильские поэты — оставлять, пояснять только там, где без пояснения теряется смысл шутки или сцены.

Сноски — минимально.
Нужны, вероятно, только для культурных ловушек: например, когда Marluce смешивает Carlos Drummond de Andrade и Mario Quintana и соединяет разные знаменитые строки. Без сноски русский читатель не поймёт, насколько смешна её «начитанность».

Мат и грубость.
Оригинал местами очень резкий: babacas, sacanear, se ferrar, sifú, сексуальная и физиологическая лексика. В русском нужно не стерилизовать, но и не завышать грубость. Диапазон: «придурки», «поднасрать», «вляпается», «ему крышка», «на хрен» — по ситуации.

5. Чего нельзя делать

Нельзя переводить роман гладким «издательским» русским. Нельзя убирать чрезмерность: автор намеренно давит повторами, риторическими вопросами, накоплениями, перечнями и метафорами. Нельзя высмеивать бедную речь Терезы сильнее, чем её высмеивает оригинал. Нельзя превращать философские монологи в сухую публицистику: в базе матриц прямо указано, что для близких к публицистике текстов важно не нейтрализовать авторскую позицию, не усиливать идеологический нажим сверх оригинала и не превращать живую речь в канцелярский доклад. 

6. Предварительный рабочий словарь

Пока предлагаю так:

Trajano — Тражано
Trajano Lemos Fagundes — Тражано Лемос Фагундес
Teresa — Тереза
Teresa Maciel da Silva — Тереза Масиэл да Силва
Rafael — Рафаэл или Рафаэль
Abel — Авель / альтернативно Абел
Gema — Жема
Marluce — Марлуси
Pangloss — Панглосс
Voltaire — Вольтер
João Marasco — Жуан Мараско
Paula Freire — Паула Фрейре
SUS — SUS, при первом появлении: бразильская государственная система здравоохранения
SAMU — SAMU, с кратким пояснением при первом появлении
favela — фавела
Deus-Money — Бог-Деньги
Deus-Consumo — Бог-Потребление
Deus-Cinismo — Бог-Цинизм
Síndrome da Fome de Saber / SFS — Синдром Голода Знания / СГЗ или Синдром жажды знания / СЖЗ

По SFS я склоняюсь к СГЗ — Синдром Голода Знания, потому что «голод» грубее, телеснее и лучше подходит к авторской манере.
________________________________________________________________________________________________и вот! Надысь я дал адрес этого сайта самому Луису Карлосу, чтобы он сам мог что-то писать. Сейчас он мне написал: "

Boa tarde.

Me inscrevi no Author. Today, quinta-feira publiquei um artigo, mas hoje vi que a minha conta foi bloqueada. Não sei o motivo. Deixemos assim.

Atenciosamente.

Luiz Carlos freitas"

"Здравствуйте.
Я подписался на Author. Сегодня, в четверг я опубликовал статью, но сегодня увидел, что мой аккаунт заблокирован. Я не знаю, почему. Оставим это так.
Внимательно.
Луис Карлос Фрейтас"

Откуда такая ненависть к дону Луису Карлосу? Или это касается всей бразильской, а возможно и мировой литературы?
Т.е. "вариться" в тихом междусобойчике - это тут принцип?