Как дать ума паре стареньких глав?

Вечер накануне ночи, перевернувшей Ёськину жизнь с ног на уши, не был из ряда вон выходящим. Самый обычный вечер, каким он бывает по ходу дежурной студенческой пирушки в честь первого сданного экзамена. Расфуфыренные девчонки, море пива, мало закуски, громкая музыка и споры до хрипоты, какая же музыка на самом деле классная, а какая — отстой. Ёська был недавним, но твердым поклонником рока. Прекрасный пол им как-то пока не интересовался, поэтому весь свой запал Ёська обрушил на сокурсника Лёху, потомственного шансонье и грубияна. Дело чуть до драки не дошло. Впрочем, при хрупком Ёськином телосложении пытаться с помощью кулаков убедить восьмидесятикилограммового Пыряева в том, что блатная романтика — удел убогих, было нереально. А к доводам разума у того был такой же потомственный иммунитет.

В общем, проснулся Ёська глубокой ночью от жгучей жажды (во рту царила какая-то там пустыня, может, даже Гоби) и с чувством глубокой досады на всех лёхпыряевых на свете. От души пожелав этим уродам участи, постигшей динозавров, парень поднялся и, пошатываясь, поплёлся на кухню. Свет включать не стал, в съёмной однокомнатной квартирке заблудиться было просто негде. Нашарил на полке большую кружку с весёленьким рисунком, сунул её под кран. Стояк затрясся и загудел, вычихнув ему на голое пузо первую порцию тепловатой воды. Ёська поморщился и, переминаясь на босых ногах, стал терпеливо ждать, пока вода протечёт и станет приятно холодненькой.

Осушив крупными глотками первую кружку и до слез умилившись её божественному вкусу, набрал ещё и принялся пить уже неторопливо, с расстановочкой. Даже к окну повернулся, подсвеченному мертвенным светом уличного фонаря. Повернулся и замер, подавившись целительной влагой. Вода комом застряла в горле, и с болью пропихнув её внутрь, Ёська судорожно вздохнул — на фоне светлого квадрата окна с качающейся черной веткой четко вырисовывался силуэт чудовищной по размерам крысы. Остренькая мордочка с пучками усов и огромные круглые уши — ну точно, крысища!

«Галюны!» — подумал Ёська, в первые секунды отказываясь верить своим глазам. Возможно, эта спасительная мысль и придала парню храбрости, и вместо того, чтобы с воплями бросится бежать, Ёська протянул руку к выключателю. Яркий свет полоснул по глазам, и, проморгавшись, он сквозь ресницы глянул туда, где ему привиделось чудовище. Дар речи покинул первокурсника, а из горла вырвалось сдавленное сипение — на расшатанной табуретке, положив ногу на ногу, восседала гигантская крыса. Коричневая шубка лоснилась на свету, длинный голый хвост свисал до полу. Недовольно поморщившись, галлюцинация раздраженно помахала лапкой в воздухе и сказала на чистейшем русском языке:

— Умоляю, только не надо орать… Каждый раз одно и тоже! Орут, бегают, кидаются чем ни попадя…

Но окончательно сразили Ёську не лингвистические возможности мутанта и не его чудовищные размеры, и даже не то, что на крысе красовались заляпанные грязью, туго зашнурованные армейские берцы и синий брезентовый комбинезон с большим карманом на груди. Самым безумным показалась зажатая в остреньких зубах сигарета — помятая и без фильтра. Это зрелище начисто лишило парня дара речи, так что просьба его незваной гостьи оказалась лишней.

Воспользовавшись Ёськиным столбняком, крыса спрыгнула с табуретки (ростом она была ему по пояс, никак не меньше) и, прижав к груди лапку, церемонно поклонилась:

— Позвольте представиться — ухтун Варфоломей из рода Серых Сталкеров.

— Я сплю? — очень невежливо просипел Ёська в ответ. — Ну конечно сплю, и эта хрень мне просто снится!

Обрадовавшись такому простому и понятному объяснению, он аккуратно поставил бокал в раковину и изо всех сил ущипнул себя за покрытую пупырышками худосочную ляжку. Острая боль от щипка доказала ему, что он бодрствует.

— Значит, галлюцинация… — вздохнул Ёська. — Допился… Говорила мне мама… А может, эти говнюки мне спидов в пиво подмешали?!

Крыса сначала смиренно наблюдала за этими манипуляциями, жуя незажженную папироску, потом не выдержала:

— Господи, Евсей, тебя куры воспитывали, что ли?!

— Н-н-нет… — выдавил Ёська. — Почему к…куры?

— Чего ж ты кудахчешь, как наседка? Прикурить лучше дай…

Окончательно дезориентированный парень нашарил на краю плиты коробок и протянул его гостье. Точнее, гостю, ведь Варфоломей — имя мужское.

Выудив спичку, крыс лихо чиркнул ею о подошву ботинка и прикурил, сморщив усатую мордочку. Затянулся и удовлетворенно выдохнул сизое облачко довольно-таки вонючего дыма.

«"Полет" он курит, что ли?» — с неожиданным раздражением подумал Ёська. И только открыл рот, чтобы задать раздиравший его вопрос, как ухтун поднял вверх лапку и проворчал:

— Предвосхищая поток идиотских предположений, говорю прямо — я не призрак, не мутант из московского метро, не представитель иных цивилизаций с Марса, Венеры или там, созвездия Волопаса. И даже не плод больного на голову воображения. Я — ухтун Варфоломей из рода Серых Сталкеров, проводник, и работа моя — водить таких как ты из вашего мира в наш. Ну, или наоборот.

— Вы из параллельного мира?! — догадался Ёська.

— Не совсем так, но что-то типа того… Ты бы собирался, а то рассвет скоро. А нам надо уйти до рассвета, иначе портал закроется на сутки минимум…

— Идти куда? Зачем?! Я ещё не готов… у меня учеба, мама… — Евсей окончательно растерялся.

— Ну и у меня мама, и что? Да не дрейфь, за тобой же не смерть с косой пришла, а милый пушистый зверек, — ухтун кокетливо похлопал длинными, как у супермодели, ресницами и улыбнулся, обнажив мелкие остренькие зубки. — Ну, смотаешься в Изумрудный на недельку, потом я тебя обратно отведу. Насчет времени не переживай, потоки его скрещиваются так, что тебя в вашем пространстве не будет от силы сутки.

— А зачем мне в это ваш… Изумрудный?! И откуда вы знаете моё имя?

— Честное слово, знаю не больше твоего! Мне пришел заказ — привести в Изумрудный в таверну «Голубой Хряк» человека по имени Евсей Громов, как можно скорее. И координаты, как его отыскать на местности. Заказчик — личность надёжная и порядочная, не первый год знаю. Какое у заказчика к тебе дело — не в курсе, но можешь мне поверить, никто не собирается изрубить тебя на куски или зажарить живьём.

Ёська не был безумным храбрецом и искателем приключений себе на пятую точку. Не отличался он и богатырским телосложением. Говоря прямо, был Евсей Громов восемнадцати лет от роду прыщавым тинэйджером, мало примечательной внешности и весьма простенькой судьбы (роддом — детсад — школа — универ), с еще формирующимся, отнюдь не стальным характером. И откажись он наотрез в тот момент топать в неизвестное далёко с материализовавшейся на его кухне галлюцинацией, пошла бы она, эта жизнь, и дальше как по маслу — тоскливо и предсказуемо до зевоты. До самой гробовой доски.

Но что-то вдруг дрогнуло в Ёське, толкнуло в узкую грудь, в виски — уж не кровь ли прадеда, бесшабашного казачьего есаула, от которого досталось Ёське не только имя, но и непослушный светлый чуб, россыпь веснушек и ясные серо-голубые глаза с бесенятами на дне фиолетовых зрачков? Толкнуло, и бледный программист, похожий на выросший в погребе стебелек, в трусах, босой и с жуткого похмелья, принял безумное, с точки зрения (да хоть с какой точки!), решение — а действительно, почему не сходить? Раз уж обещают не жарить живьем и через недельку вернуть домой. Небольшое приключение, о котором он, скорее всего, никому никогда не расскажет, трезвый уж точно.

Ёська принадлежал к поколению, выросшему на мистических сериалах а-ля "Сверхъестественное" и компьютерных играх. Поколению, верившему и в бога, и в черта, и в космический разум сразу, видимо, в противовес канувшему в Лету советскому научному атеизму, на котором еще были воспитаны родители. Ёська в параллельный мир поверил. Как не поверить, когда его представитель докурил свою вонючую папиросину и спросил:

— Есть чего пожрать?

А поверив, перестал бояться. Осталось только жгучее любопытство, свойственное всем молодым и мобильным организмам.

А еще ему стало стыдно. Как он сам не догадался предложить ухтуну перекусить с дороги? Небось, долго идти пришлось… Парень метнулся к холодильнику, распахнул дверцу и обозрел его девственную студенческую пустоту. Слава богу, банка кильки в томате и кусок сыра деревенского… мама передала. Ёська положил продукты на стол, шмякнул на плиту чайник. В пакете осталось еще полбуханки хлеба.

Ёська нарубил все это крупными кусками, а Варфоломей извлек из кармана своего комбинезона складной нож и ловко вскрыл банку. Потянул черным влажным носом запах еды и довольно хмыкнул.

Залив пакетик черного чая кипятком, студент поставил кружку перед гостем.

— Вот спасибки! — обрадовался ухтун, набрасываясь на еду. Поддевая кильку и куски сыра ножом, он клал их на хлеб и отправлял в рот. Ел торопливо, но аккуратно, и против Ёськиных ожиданий, вовсе не чавкал.

— Ты шего штолбом вштал? — спросил его ухтун набитой сыром и хлебом пастью. — Поешь, идти долго.

Ёська отрицательно мотнул головой. У него при всем желании кусок в горло бы не полез. Нервы, блин. И только тут Евсей почувствовал, что он изрядно замёрз. Топили этой зимой неважно, а на кухне батарея вовсе не грела.

— Я пойду, оденусь, — сказал он Варфоломею. Тот кивнул головой:

— И с собой вещичек собери, но не много… у нас там лето, кстати, в шубу не убрёхивайся. Зубную щетку не забудь!

Ёська одевался как лунатик. Натянул модные в этом сезоне джинсы, свитер с горлом. Потом передумал — свитер сдернул, надел футболку с мерзотной рожей — лейблом очередной супермодной рок-группы. Свитер и еще одну футболку более мирной расцветки сунул в рюкзак, предварительно вытряхнув из него жиденькую пачку тетрадок. Сверху бросил пару носков, предварительно понюхав и удостоверившись, что они еще вполне носибельны. Подумал немного и добавил к этому ещё и пару чистых трусов. Мобилу сунул в карман по привычке, даже не подумав, что там, куда он пойдет, сотовой связи, скорее всего, нет. Как и электричества.

Куртку Евсей взял в прихожей, механически обулся в чёрно-белые в клеточку кеды, в которых ходил зимой и летом, по пути свернул в ванную за зубной щеткой и пастой. Мыло брать не стал. Внешний вид ухтуна давал надежду, что в параллельных мирах мыло варить уже научились. В последний миг перед тем, как захлопнуть дверь в ванную, Ёська отчаянно пожелал, чтобы всё это всё-таки оказалось сном, или дурной галлюцинацией, и, заворачивая в кухню, был почти уверен, что табурет на стуле перед окном окажется пуст.

Однако благородный ухтун Варфоломей из рода Серых Сталкеров восседал на прежнем месте, как ни в чём не бывало, и заканчивал трапезничать.

— Шустро ты собрался, — довольно подметил он, облизывая длинным розовым язычком опустевшую консервную банку. — Слуш, сгоняй в лавку? Сигарет купи, у нас такого добра как ваш «Полёт» днём с огнём не сыщешь! И кильки вот в томате, тоже товар ходовой… Ну, или шпротов там…

— Так ночь, все комки закрыты уже… — развел Ёська руками. Хотя есть же круглосуточный супермаркет в квартале отсюда! Впрочем, пополнить запасы ходовых в ином миру товаров им бы всё равно не удалось, потому-что ровно в эту самую секунду кто-то тихо повернул ручку входной двери. Железо скрипнуло, но дверь не подалась, Ёська ее запирал, это он помнил точно. Он даже удивиться не успел, кого же это ещё принесло к нему среди ночи, потому-что Варфоломей одним стремительным движением спрыгнул с табурета, прижав палец к усатой мордочке — молчи! — и неслышно подкрался к двери, прислушиваясь и принюхиваясь. И тут ручку дернули ещё раз, грубее, настойчивее, и из-за двери раздалось такое низкое змеиное шипение, что Ёську моментально прошиб ледяной пот. Он готов был поклясться, что в этом жутком свистящем звуке были слышны отдельные слова на каком-то незнакомом ему языке.

Впрочем, Варфоломей их отлично понял. Он метнулся к парню, вцепился в футболку лапками, и буквально впихнул того в ванную.

— Кто там?! — в ужасе просипел Ёська.

— Наги! Ищейки Ящероголового! Выследили, твари! — ухтун откинул крышку унитаза и толкнул Ёську к нему: — Лезь!

— Куда?! — взвыл ошалевший Евсей. — В толчок?! Я же не пролезу! И не хочу я туда!!!

Вместо ответа ухтун запустил лапу в нагрудный карман своего синего комбинезона, вынул пригоршню какого-то порошка и выдул его Ёське прямо в лицо. От едкой пыльцы у того моментально свело дыхание, он резко чихнул, перед глазами поплыли круги, и последнее, что увидел Евсей перед тем, как сознание его покинуло — приближающийся зев не слишком-то чистого унитаза с желтоватой водой на дне.