Стоит ли доверять памяти?

Чем дальше я пишу «Пока не треснет печать», тем чаще ловлю себя на мысли, что одна из главных проблем Оливии заключается даже не в том, что она ничего не помнит о своей прошлой жизни. Изначально отсутствие воспоминаний кажется самой очевидной проблемой: где-то существует целая прожитая жизнь, люди, которых она любила и ненавидела, решения, которые принимала, и даже собственная смерть, но для неё самой всё это остаётся набором чужих историй, странных снов и отдельных образов, но постепенно мне стало гораздо интереснее другое.

В каком-то смысле всё даже хуже: Оливия не помнит почти ничего, зато вокруг неё слишком много людей, которые помнят слишком хорошо, и ведь каждый помнит своё.

Мне вообще не хотелось, чтобы прошлое в этой истории работало как видеозапись, которую в нужный момент можно просто включить, посмотреть от начала до конца и наконец получить правильный ответ. Наверное, потому что человеческая память и в реальности так не работает. Мы можем помнить одни и те же события совершенно по-разному, годами быть уверенными в собственной версии, а потом вдруг узнать какую-нибудь маленькую деталь, после которой весь привычный смысл произошедшего начинает меняться.

С Рафаэлем это особенно заметно.

Он помнит Ливию женщиной, которую любил и потерял, но практически каждое его воспоминание существует рядом с огромным чувством вины. За сотни лет он настолько привык считать себя виноватым в её смерти, что уже почти не разделяет два совершенно разных понятия: «я совершил ошибку» и «я её убил». Даже когда Оливия узнаёт, что Рафаэль не был её непосредственным убийцей, он всё равно продолжает говорить о смерти Ливии как о собственной вине, и вот это мне в нём очень нравится. Не потому, что вечное самобичевание — хорошая черта, конечно, а потому, что мне интересны персонажи, которые не обязательно объективно оценивают самих себя. Рафаэль способен довольно трезво рассуждать о многих вещах, быть властным, уверенным в себе, прекрасно понимать окружающих, но стоит разговору коснуться Ливии — и вся его объективность куда-то исчезает.

Он помнит не только события, он помнит своё сожаление о них,  а спустя столько лет оно, наверное, уже стало почти такой же частью воспоминания, как само произошедшее.

Иван, наоборот, помнит другого Рафаэля. Для него это человек, с которым связано уничтожение всего привычного мира, смерть семьи и события, после которых его собственная жизнь изменилась навсегда, даже если прошло огромное количество времени, от одной этой цифры боль не обязана становиться менее настоящей. Виктор рассказывает Оливии, что Иван потерял семью во время событий, к которым Рафаэль действительно был причастен, поэтому его ненависть появилась далеко не на пустом месте. 

И вот тут мне как автору особенно интересно не превращать всё в простое «этот говорит правду, а этот врёт», потому что Иван может быть неправ в одном и совершенно прав в другом, Рафаэль может не быть убийцей Ливии и при этом действительно нести ответственность за огромное количество чужих трагедий.

Человек вообще может совершить что-то ужасное, измениться через много лет и всё равно не получить от тех, кому он причинил боль, никакого прощения. И мне не хочется отнимать у Ивана право на ненависть только потому, что читателю или самой Оливии может нравиться Рафаэль.

Наверное, именно поэтому мне нравится Виктор. Он находится где-то между ними, знает прошлое обоих и при этом тоже не является беспристрастным летописцем, он участвовал в тех событиях, принимал собственные решения, когда-то смотрел на происходящее совсем не так, как смотрит теперь, и спустя огромное количество времени уже может рассуждать о том, чего тогда не понимал.

Получается странная вещь: одно прошлое существует сразу в нескольких версиях, и каждая из них для человека, который её рассказывает, абсолютно настоящая, а посередине находится Оливия, которую мне, честно признаться, временами даже немного жалко, потому что ей досталась, наверное, самая неудобная роль из всех возможных: остальных хотя бы есть собственные воспоминания, на которые они могут опереться, у неё же нет даже этого.

Она получает кусочки прошлого через других людей, сны, картины, старые вещи и собственные ощущения, а потом должна самостоятельно решить, что из этого правда. Причём даже мистические предметы почему-то категорически отказываются нормально объяснять происходящее: зеркало показывает Ливию, Ливия говорит, что Рафаэль её не убивал, а на совершенно закономерное «тогда кто?» отвечает фактически: смотри дальше и разбирайся сама. 

Иногда, когда я пишу подобные сцены, мне самой хочется сказать: ну расскажите уже ей всё нормально, а потом понимаю, что мне было бы намного менее интересно, если бы кто-нибудь действительно это сделал, потому что тогда исчезает одна из мыслей, которая постепенно стала для меня очень важной в этой истории: память может быть абсолютно искренней и при этом не быть объективной, человек не обязательно врёт, когда рассказывает прошлое неправильно, потому что иногда он действительно помнит именно так.

Между самим событием и воспоминанием успевают встать любовь, страх, вина, ненависть, сожаление, обида, знание того, чем всё в итоге закончилось. Мне кажется, мы вообще редко вспоминаем прошлое в его первоначальном виде. Мы каждый раз смотрим на него уже сегодняшними глазами и в этом смысле мне очень нравится, что Оливия работает именно с искусством.

Картины, старые вещи, ваза, зеркало — всё это становится своеобразным способом сохранить то, чего люди сохранить не смогли. В одной из глав даже звучит мысль, что старые вещи хранят память лучше людей, и чем дальше развивается история, тем больше мне кажется, что эта фраза случайно получилась намного важнее, чем могла показаться в момент её появления. 

Но даже вещи не дают Оливии готовой истины, они сохраняют след, показывают момент, возвращают образ, но понять его всё равно должен живой человек, и, наверное, именно поэтому вопрос постепенно меняется.

Сначала Оливия хочет понять: что произошло? Потом: кто говорит мне правду? А дальше появляется вопрос, который лично мне кажется гораздо интереснее: что делать, если каждый из них говорит правду — просто свою?

Рафаэль действительно чувствует себя виноватым; Иван действительно ненавидит его не без причины; Ливия действительно говорит, что Рафаэль её не убивал; Виктор действительно знает гораздо больше, чем Оливия, но ни один из этих фактов сам по себе ещё не объясняет произошедшее.

И даже я, зная как автор, куда всё это в конечном итоге приведёт, гораздо больше люблю не сам ответ, а дорогу к нему, потому что по мере раскрытия прошлого меняется не только понимание событий — меняется отношение к людям, которые в них участвовали.

Мне вообще не очень хочется, чтобы в этой истории существовали персонажи, которых после одного раскрытия можно спокойно разложить по двум коробкам: «хороший» и «плохой».

Мне намного интереснее вопрос: что человек сделал, почему он это сделал и означает ли понимание его причин, что мы обязаны его простить?

Наверное, именно поэтому самое страшное для Оливии — не узнать однажды правду о собственной смерти, потому что смерть уже произошла и изменить её невозможно. Гораздо страшнее будет понять, что правда может оказаться намного сложнее, чем поиск одного виноватого, а люди, которых она успела полюбить или возненавидеть, могут одновременно быть и жертвами, и виновниками чужих трагедий.

И вот тогда уже нельзя будет просто выбрать правильную сторону, придётся решить, что со всем этим делать дальше.

А вы доверяете воспоминаниям — своим и чужим? Или вам тоже кажется, что спустя годы мы начинаем помнить уже не само событие, а историю, которую сами себе о нём рассказали?

P.S. Попробовала в этот раз поставить картинку в начало поста. Вдруг кликбейт сработает, хыхы Посмотрим, что из этого выйдет