Острог

Монастырь Острог (Черногория)— вид с вертолета (снимок не мой).

Чем старше взрослее становлюсь, тем больше мне нравится бывать в православных монастырях. Даже если они "туристифицированные" (впрочем, а много ли осталось нетуристифицированных?). Пребывание там даёт какой-то особый заряд жизненного спокойствия. А также — возможно, не совсем удачно я сейчас выражусь — здорового "пофигизма" в отношении всех бытовых проблем, бытового зуда. Читал у какого-то православного публициста: человек глядит на жизнь, на мир через лупу, высматривает мелочи и ими живёт, смотрит на деревья, а не на лес. Именно так. В монастыре же человеку говорят: "Ты лупку-то свою в кармашек спрячь" — и подводят к телескопу. Другая оптика.

А ещё на территории любого монастыря "заражаешься" от него спокойным отношением к смерти.

В светской культуре смерть — это ведь почти табу. Она воспринимается как "ляп" природы, провал системы, трагическая неудача. Злые ножницы, перерезающие ниткy жизни. Смерть печальна, смерть страшна. Камю рассуждал, что наличие смерти делает жизнь абсурдной.

А в монастыре смерть — чуть ли не главное действующее лицо. Идея: смерть — нормальная часть распорядка жизни. Это как в традиционной книге: у неё всегда есть конец. В то время как современный чел концов не любит: давай ему сериал в ндцати "томах", в котором ни завязки, ни кульминации, ни развязки, ни конца.

Верхний монастырь в монастыре Острог, снимок с вертолета (не мой)

Мы на позапрошлой неделе ездили в монастырь Острог в Черногории — главную православную святыню страны, хотя точнее — главную святыню славянских православных Балкан. От Будвы, где жили, до него сто километров с небольшим.

Виды по пути — красивые:

 Монастырь расположен в горах, 900 метров над уровнем моря. Обитель (насельников там мало, всего 12 человек) состоит из двух частей: Нижний монастырь и, в пяти километрах вверх по дороге — верхний. Дорога эта — серпантин, ширина порой — не более трёх метров, двум машинам не разойтись, кто-то должен отъехать задним ходом до "кармана" на обочине, когда от колёс до края крутого обрыва меньше метра. Моей трусливой половине было страшно.

Основал монастырь в XVII веке монах Василий (в миру— Стоян Йованович). 

Позже его прославили как святого Василия Острожского. Он укрылся в труднодоступных пещерах скалы, спасаясь от турецких гонений.  После смерти святого в 1671 году его мощи оставили в монастыре, и они стали его главной святыней.

В XVIII веке монастырь стал символом сопротивления османскому владычеству и оплотом православия. В разные периоды он подвергался нападениям, то турок, то австрийцев.

Не буду повторять слова из стандартных туристических отзывов: чудо в скале, захватывает дух... Да, захватывает, несмотря на всю "туристичность". 

Вид из монастыря

В экскурсионном автобусе львиную долю составляли сербы из Сербии. Гид повторял свой текст на трёх языках: сербском, русском и английском. 

В экскурсии столкнулись с "политкорректностью". В монастыре (нижней его части) покоятся мощи святого Станко, 15-летнего мальчика, которому турки отрубили руки, за то, что он не хотел выпускать из них крест. Гид про отрубленные руки и крест не рассказывает, просто говорит , что мальчик — жертва турок. Да и в монастыре история со Станко не "акцентируется".

Но сербы знают и помнят.

В Черногории преобладает латиница, но в православных монастырях всё — кириллицей. "Не улазите" означает, конечно, не "не лезьте", а вежливо: "не входите". 

Монастырь, как я уже говорил, "туристифицирован" со всеми вытекающими. Разумеется, среди посетителей монастыря нашлись джентльмены, которые туда припёрлись в шортах — ну жарко же, чё. Им монахи выдавали длинные черные юбки, и они в них там потешно дефилировали. Я сначала не понял, в чём дело.

Ещё задолбали видеоблогеры. Их там ошивалось в наш приезд не менее полудюжины,  из разных стран. Они почти все со специальными приспособами: длинная штанга, на конце которой укреплён снимающий смартфон и ближе к рукоятке — ещё микрофон дорогого вида. И вот они снимают себя, любимых, на фоне достопримечательностей, непрерывно при этом базаря. У пары самых наглых блогеров были майки с их именами или названием их канала, а одна носила остроконечную шляпу а ля Хогвартс.

Та, что в хогвартсовской шляпе, была сербско-хорватскоязычная. Она села на пол прямо под фресками и начала вещать  — не разобрал я её заунывное блекотание: плохо у меня с сербским на слух (да, может, она на словенском каком-нибудь говорила). Но порола она явно какую-то фигню.

Бормотание двоих я понял.

Поляк вещал что он, мол, как знают все его подписчики, сугубый атеист, но относится к Острогу как к артефакту.

Англоязычный горячо рассказывал, что на его сумку-торбу в цветах педерастического флага нехорошо посмотрел служитель монастыря.

Пришли мне, почему-то, в голову совершенно неуместные и греховные мысли — как герою моей пишущейся книжки "Брит":

"Эх, а как бы хорошо было шарахнуть ему в хлебало! В хлебало, и, желательно, с ноги", — подумал Константин, но скомандовал себе: "Забей на него".

Но святость места, его дух, не в силах обнулить никакие блогеры.

"Омой грехи, а не только лицо своё"