Система

Все их века в петлице пиджака.

Секунды, ровно мыслящие главы.

То армия, вступивших в узела,

Идущая за канцелярской славой.

Шелка рубашек — та ещё петля,

Воротнички — то совести оправа.

Горит под ними, корчится земля —

Законы шьют, приказы и уставы.

Наглажен строгий деловой фасад.

Холодные отмерянные речи.

Безумный безупречный маскарад

Умов бумажных, саженных на плечи.

Как крепок панцирь, нарочитый лоск,

Не человеки — ярлыки на стуле,

Не плавятся, как потеплевший воск,

Безропотность на принципы обули.

Давно привыкли к графикам, часам.

Блестят манжеты элементами металла,

Они ответами пройдутся по костям,

Бумажные выстраивая скалы.

От бланка к бланку — грозный силуэт, —

Все держат марку, бирку и осанку,

Серьёзно смотрит, уповающий скелет,

Что вывернешь всю перед ним изнанку.

Всё ими взвешено: назначенный тариф,

Что в предписаньи — выполняют гладко.

Ликуя, галстуки, пускают плот на риф,

Печатью закрепив то, для порядка.

И, может, не желают нам упасть,

Но держат свою сцену пантомимы,

У них сегодня и печать и власть,

А ты та очередь, что глубоко под ними.

Ты выживешь, но ценник на каприз

Уж оцифрован — дорожает доля.

Захочешь вырваться — тебя утянут вниз,

Бумага мёртвая, ей незнакома воля.

Воротнички сжимают мёртвой хваткой,

А без бумажки интерес для них теряешь,

Кому важны потрёпанные складки,

Неподкрепленные у штемпельной печати?

И скольких удержал рябой паркет,

И скольких тут просмотрены финалы,

Танцует галстучный посаженный балет

Воротничков, чьи подписи — кинжалы.

И, может, там душа, под пиджаком,

Но что душа? Бумажный лес — завеса.

Всё льются подписи, печати льют ручьём:

Погружены воротнички в сии процессы.

А вечерами, разбредаясь, пиджаки,

Когда сползают петли на кушетки,

Ложатся с мыслями бумажными, одни —

Им снятся галстуки и деловые сетки.

Сны прячутся в подкладках, как шпионы.

Их тот же самый поражает страх,

Что и они войдут в круговорот агоний,

Но не увидят свою подпись на листах.

Быть может и они мечтают о ноже,

Об острие, что искромсает петли вволю.

И может статься, что в бумажной их душе,

Приказ появится не рушить чью-то долю.

Рассветы в скорости и нужно шить фасад,

Застёгивать все пуговицы в петли

И возвращаться в тот бумажный ад,

В бюрократической непогребённой клетке.

И, словом, что из саженных господ,

Им надлежит вдруг вылупляться в человека.

Воротнички, что диктовали всем исход —

Всего-то винтики у цифрового века.

Но ныне ночь, и все ошейники стоят,

Воротнички подушкам вдавливают спины.

Всех ждёт Система, что рисует наугад —

Кому час лишний, а у кого сотрётся имя.