Автомобильные байки (Часть 1)

1. "Безлошадное" Детство.

В моей семье не было машины. И трудно ожидать от семьи инженеров, что она обзаведётся машиной. Семейная «интеллигентная» бедность вылезала из всех углов, но на еду хватало. Вот и ладно. К тому же общественный транспорт тогда ходил вполне регулярно, а мучения некоторых соседей и друзей родителей с древними «Москвичами» и «Запорожцами» не особенно вдохновляли. Поэтому я не сильно расстраивался, что вырос «безлошадным». 

Однажды, возвращаясь из младшей школы, я задел мешком со сменной обувью блестящую «шестёрку». Оттуда вылез здоровенный бугай и молча ударил меня кулаком в лицо.

Не то чтобы я был сильно шокирован. Ну, ударил — зубы же все на месте остались. Район у нас был неспокойный, серьёзных разборок хватало даже у школьников. Поэтому я не сильно напрягся — губы заживут, кровь из носа тоже не проблема.

Но у этого события были свидетели. Хм... сотня, наверное. Всё происходило перед здоровенной девятиэтажкой, да ещё и в субботу. Кому-то происходящее показалось ненормальным — и на владельца «шестёрки» тут же заявили.

В общем, милиция меня нашла. И тогда произошёл разговор, после которого я ещё много лет не хотел собственного автомобиля. Бугай, объясняя милиции, почему он разбил лицо восьмилетнему мальчишке, произнёс фразу, которую я помню до сих пор: «Я на мою красавицу пять лет в Тюмени пахал, а этот...»

В общем, по Толкину — «Моя прелесть!»

После этого случая я не был на 100% уверен, что владение автомобилем делает человека лучше. Поверьте, для юного пионера это был вполне весомый аргумент. Однако чуть позже моё недоверие к владельцам автомобилей начало понемногу слабеть — когда я стал проводить всё лето в «спортивных» лагерях.

Система эта, восходившая ещё к Макаренко, в восьмидесятые выглядела довольно своеобразно. Трудных подростков и малолетних правонарушителей летом собирали в воспитательные лагеря — где-нибудь подальше, в глухой Карелии. А нас, спортсменов, посылали туда, чтобы мы личным примером перевоспитывали этих самых ребят.

Не знаю, кто это всё придумал, но функционировала система по феншую — нам не было дела до «хулиганов», а им до нас — тем более. Пока... не появилась «Автошкола» — старый, но ещё живой Газон. Это изменило всё. Теперь, идя по лесу, было важно не споткнуться — тут и там лежали «трудные» с тряпочками на носу. А в воздухе стоял запах бензина. Ну, а мы... спортсмены осваивали Газон.

2. Разнообразие юности.

Потом было много чего. Я имею в виду автомобили.

Будучи студентом, я успел посидеть за рулём самой разной техники — от гусеничных тракторов на болотистых полях Ленинградской области до шагающего экскаватора на КАТЭКе. Последний, правда, уже не шагал, а медленно ржавел в старом разрезе — «бурый» уголь КАТЭКа оказался нерентабельным.

Но БелАЗы всё ещё ездили по глинистым дорогам. Договориться с водителем было проще простого. И это, пожалуй, самое яркое автомобильное впечатление юности — парение над землёй в кабине белорусского гиганта.

Он был не самым громадным — в тех местах такие были не нужны. Обычный, средний БелАЗ. Но в кабину надо было подниматься по лестнице с тремя пролётами. Впечатляло.

Когда ты за рулём карьерного самосвала, слово «ехать» тут не совсем применимо. Наверное, примерно так чувствует себя капитан большого парохода, маневрирующего в тесном порту. А КРАЗы мне казались мелкими букашками, копошившимися где-то внизу, в угольной пыли...

Следующий запомнившийся момент — пустыня Мангышлака. Верблюды, песок, колючки и змеи, много змей. Даже купаться в Каспии было неприятно — их были сотни, особенно в воде. Но к змеям привыкаешь, как и к жаре за 50 и к воде из ядерного опреснителя.

К чему трудно привыкнуть — так это к «направлениям». Ну, в смысле к «дорогам». Нет, дорог там, как таковых, не было — «направления» будет точнее.

Я вспоминаю эпическую поездку через барханы на машине с длиннющим краном. Нам был очень нужен кран на нашей строительной площадке, и мы одолжили его на денёк в каком-то непонятном месте. Бесплатно.

В пустыне вообще деньги не сильно в ходу. А богатство и статус определяются исключительно количеством верблюдов. А кран? Ну, что кран — «вечером сюда поставьте», вот и все формальности. А бумаги — они тоже не в ходу. Если зазеваешься, бумаги съест верблюд. Я не шучу. Если нет бумаги, они едят рубероид.

Так вот, стрела у крана — метров тридцать. Расстояние между барханами — ну, метров пятьдесят. Поэтому стрелой ты втыкаешься в верхушку бархана каждые полсотни метров. И так — десять километров.

И знаете — это было весело. Как игра в гигантской песочнице с помощью чудовищного совочка.

Кстати, сначала мы удивились: почему конец стрелы у выданного нам крана не покрашен и блестит как никелированный? К концу пути мы поняли.

3. Дела семейные

Знаете, когда я впервые вёл легковой автомобиль, он казался мне какой-то игрушкой. Ужасно компактный — казалось, может залезть в любую щёлку и развернуться на пятачке.

Это была Волга моего тестя — ГАЗ-24. С диванами и вертикальной стеной приборной панели. С рессорами и проходимостью гусеничного тягача. С рычагом переключения передач, похожим на ручку лопаты.

Довольно забавные ощущения, когда ты едешь по грейдеру где-то под Псковом, а ближайший населённый пункт называется «Замогилье». Я всегда вспоминаю начало «Понедельника начинается в субботу» — это когда они ехали на «Москвиче» к институту.

И сразу скажу — Волга отличная машина. Во времена перестройки, на Сенявинских болотах, я видел 500-е «Мерседесы», на которых возили кирпич: новые русские строили четырёхэтажные замки на шести сотках.

Так вот — Волга кирпич возит лучше. Рессоры как-то лучше приспособлены к перевозке кирпича, чем «пневматика» 500-го. Кроме того, Волгу можно царапать. Если поцарапать лак у чёрного «Мерседеса» — слишком заметно.

Именно тогда у меня появилась мысль, что иметь собственную машину — не такая плохая идея. Но не сложилось. Учёные в перестройку зарабатывали примерно... ничего.

А потом я уехал на Туманный Альбион. Вряд ли я бы выбрал страну с левочсторонним движением самостоятельно. Просто так сложилось. Именно на Острове я впервые понял, что такое настоящее шоссе. И захотел однажды проехать по нему на собственной машине. На большой скорости.

Однако не сложилось. Если двадцать четыре года думал правосторонне, быстро не переучишься. Именно поэтому прямо на асфальте написано, куда смотреть. Вправо! Вправо!

Мой старший товарищ - а он уже пустил там корни - рискнул, купил автомобиль. И в первый пробный заезд мы поехали втроём - он за рулём, я справа спереди,  сзади справа - его молодая жена красавица. Очень разумная раскладка. Доехали мы до первой круговой развязки. Тут и загадывать не надо было - у человека такие вещи работают на уровне рефлекторных реакций. Бах! Машину в ремонт, а мы пешочком домой. 

Поэтому на Туманном Альбионе я ездил исключительно по гоночным трекам. Без шуток - там нет кого-там-стороннего-движения. Есть руль и лента асфальта.

Как так - спросите вы? Где аспирант, а где гоночные автомобили? Ну тут всё было не тривиально. Наш техник был потомственным пролетарием. А потом неожиданно получил несколько миллионов наследства. Сказка? Ну, и сказка иногда становится былью. Для нашего техника, по крайней мере. 

Думаете он бросил работу, стал сибаритом. Вовсе нет. То есть совсем нет. Он не изменил в жизни вообще ничего - кроме одного  - построил рядом с домом большой гараж. И заполнил его. Я, например - не до, не после этого не сидел в коллекционном Ягуаре и он оказался неожиданно тесным. А вот Мерседесы были вполне просторными и давали ощущения надёжности. 

Вот тогда я и полюбил немецкие автомобили. С ними почему-то казалось, что обязательно доедешь.

4. Автобаны

Об этих замечательных дорогах - немецких автобанах - у меня два ярких воспоминания. Первое воспоминание — наш свежекупленный Поло. Подчёркиваю — свежекупленный, не новый. Новые автомобили я никогда не покупал.

Автобан совершенно новый и пустой. В новых землях так и было, и тем более в Тюрингском лесу. Ну кто, в здравом уме, поедет по шоссе, подвешенному на бесчисленных мостах над природным “ничто”? Ничто — в смысле городов там не было — четыре новенькие полосы асфальта, бегущие через горы и холмы, густо поросшие лесом. Тюрингский лес - это дико, красиво и ... опасно. Для водителей - поскольку там неприличное количество недисциплинированных кабанов и оленей. 

Так вот, моя половинка только что получила права и выжимает из бедного Поло всё. У него был слабенький двигатель, но под горку он разогнался до 160 километров в час. Корпус раскачивается и скрипит, малепусенький мотор ревёт, жена улыбается, я молюсь. На Поло 160 ощущается как 300 на Ламборджини.

Второе воспоминание — Porsche 911, 1978 года. Мне удалось на нём выехать на автобан. Снова подчёркиваю — только выехать. Обратно меня выкинуло.

Это, кстати, очень романтическая история. Вообще я отношусь к автомобилям довольно утилитарно. Мне многие из них нравятся — например, я обожаю Unimog от Mercedes. На полном серьёзе.

Но в это купе я был реально влюблён. Тогда он ещё не был раритетом и стоил вполне разумных денег. Правда, содержание обходилось неразумно.

И я дал слабину. Пожилая пара продавала свой автомобиль, и я решил прокатиться. В дождь. По автобану.

Бешеная табуретка — вот мой вердикт. 

Легенды должны стоять в музеях. Особенно если у них нет динамической стабилизации, сил под капотом как у тепловоза и мотор сзади.

Меня вынесло — и всё. Дальше я тихонько поехал до следующего съезда.

В общем, общение с супер-Запорожцем окончилось лёгким испугом. Больше я на Porsche не заглядывался.

... продолжение следует ...