Любовь и смерть Таис Афинской.

Однажды мы с ней поспорили, что если она позовёт Александра, тот сразу к ней придёт. Это было в самый разгар пира, когда Александр как мужчина был никакой — уж я-то знаю. В основном он пил вино и вёл пьяные разговоры со своими друзьями. Ну вот к нему подошла Таина, шепнула на ухо. Он встал и пошёл с ней. Я проследила и видела, как они уединились в комнате, которую она занимала.

Со мной в этот момент что-то произошло, как будто духи вселились. Внезапно появилась мысль, устроить пожар и пусть, отдыхающая Таина сгорит в той комнате. Демон, развивал дальше дурную мысль. Пойти и заколоть Таину. У меня небольшой нож был всегда с собой. А, пожар скроет все следы. Вдруг явно почувствовала укол в сердце. Я взяла себя в руки и отогнала мысль об убийстве. Достаточно устроить пожар, а там пусть будет, как будет.

Мысль снова напомнила о себе, но я уже не приняла её и забыла, сосредоточившись на подготовке к пожару.

Когда царь вернулся, я подняла тост за победы Македонян и настояла, чтобы бокалы у всех были полные. Потом начала всех заводить в том смысле, что мы находимся во вражеском дворце. И это неправильно, и что надо его уничтожить, поджечь.

И объявила большую награду от имени царя тому, кто первый устроит пожар. Пьяные и привычные к подчинению друзья Македонского начали кидать горящие факелы во всё, что могло загореться. Пирующие бегали по дворцу, поджигая все, опрокидывая чаши с горящим маслом. Пламя быстро охватило дворец, вспыхнули деревянные конструкции, ткани. В воздухе повис запах дыма и горелого дерева, смешанный с криками и паникой. Я схватила царя за руку и выволокла его на улицу, стараясь защитить от огня и суеты.

Внутри меня бушевала смесь злости, ревности и странного облегчения — я надеялась, что Таина окажется в ловушке этого пожара, но, к моему разочарованию, она исчезла бесследно.Пламя горело ярко, но никто из нас не пострадал серьёзно. Мы наблюдали, как дворец превращается в пепел, а вместе с ним — и часть наших надежд и интриг. В ту ночь я поняла, что с Таиной лучше жить в мире, чем в войне, ведь её власть над Александром и Птолемеем была слишком сильна, чтобы с ней бороться открыто.