Любовь и смерть Таис Афинской.

Каждое утро я требовала вина, только потом позволяла служанкам привести себя в порядок. Холодная влага обжигала горло, смывая горечь пробуждения, и лишь когда хмель начинал туманить разум, я позволяла касаться своих волос гребням и маслам.

В моем укромном уголке, стояли маленькие фигурки — мои даймоны. Я не забывала о них. Каждое утро, прежде чем приложиться к кубку самой, я наливала им по ложке вина на лепешку. Они молчали. Их лица не выражали ни осуждения, ни прощения. Они просто принимали мою жертву, как принимали мою жизнь — безмолвно и безучастно.

Иногда мне казалось, что я сама становлюсь одним из них. Таис, чье имя когда-то заставляло замирать сердца величайших мужей эпохи, теперь превратилась в тень, блуждающую между вином и покаянием.

Я снова тянулась к кубку. Боль в затылке отступала, уступая место привычному оцепенению. Завтрашний день обещал быть таким же, как сегодняшний: вино, исповедь, лепешка для даймонов и тишина, в которой я пыталась спрятаться от самой себя.

Я была Таис, и я была свободна — свободна от всего, кроме собственной памяти.

Напивалась до звона в ушах и шла к Тиану.