«Красный кабачок»: место из «Спирали», которое я не придумал
Автор: Илья Коралин
«Езда на санях в Красный кабачок на масленицу», 1813 год, выполненна Жаном Пьером Мари Жазе по рисунку Александра Зауервейда. В некоторых источниках она проходит в сокращённом виде как «Дорога в Красный кабачок»
Во второй главе «Спирали» Пётр Алексеевич Кавелин после ночного разговора с Александром I едет за Нарвскую заставу.
Ему только что поручили почти невозможное: найти людей, способных создать для России новый материал. Только искать их Кавелин начинает не среди придворных и даже не в кабинетах Горного департамента.
Он едет туда, где можно услышать людей без чиновничьей редактуры.
В «Красный кабачок».
«Впереди постепенно разгорелось жёлтое пятно. Из темноты выступил длинный деревянный дом, прижавшийся к Петергофскому тракту. Над крышей клубился дым. У крыльца стояли сани, лёгкие офицерские тройки и несколько тяжёлых купеческих возков».
И вот здесь начинается самое интересное.
«Красный кабачок» я не придумал.
Это было реальное и когда-то очень известное место под Петербургом. Причём история его началась ещё при Петре I.
Дом стоял на Петергофской дороге, на территории нынешнего Кировского района Петербурга. «Энциклопедия Санкт-Петербурга» указывает 7-ю версту Петергофской дороги. Здание первоначально служило местом отдыха Петра I по пути в Стрельну и Петергоф. В 1706 году царь пожаловал его своему толмачу Семёну Иванову, а в 1713-м разрешил устроить там «вольный дом по немецкому обычаю» с торговлей водкой и табаком. По сути, так появился трактир, которому предстояло пережить несколько царствований.
Дальше хозяева менялись один за другим.
В 1733 году заведение приобрёл генерал-полицмейстер Василий Салтыков. В 1785-м хозяйкой стала знаменитая герцогиня Кингстон, а с 1787 по 1806 год трактир принадлежал полковнику Михаилу Гарновскому, секретарю Григория Потёмкина. В начале XIX века здесь на Масленицу собирались петербургские немцы. Позднее трактир перешёл к Луизе Кессених и прославился, помимо прочего, своими вафлями.
Но самая занятная страница его истории связана с Екатериной II.
29 июня 1762 года Екатерина отдыхала в «Красном кабачке» по дороге из Петергофа.
Это происходило в дни государственного переворота, после которого она стала российской императрицей. Так что кабак на дороге оказался свидетелем событий, после которых в Зимнем дворце сменился хозяин.
И это как раз тот случай, когда реальная история выглядит подозрительно удобной для романиста.
Императоры, гвардейцы, Петергофская дорога, переворот, трактир за городской чертой. Попробуй такое выдумать, и обязательно найдётся человек, который скажет: «Автор переборщил».
А оно было.
В XIX веке «Красный кабачок» превратился уже почти в петербургскую легенду. Здесь бывали Пушкин, Лермонтов, Павел Катенин и другие представители столичного общества. Лермонтов позднее упомянул кабачок в «Монго». На стене заведения висела медная памятная доска с датами посещений Александром I и Николаем I.
Причём сохранилась удивительная вещь: гравюра А. И. Зауервейда «Дорога в Красный кабачок», датированная 1813 годом.
События второй главы «Спирали» происходят в декабре 1812-го.
То есть существует реальное изображение дороги к месту, куда мой Кавелин отправляется ночью, созданное практически в то же самое время. Когда работаешь над историческим романом, такие находки радуют совершенно по-детски. Ты несколько месяцев представляешь место в голове, а потом внезапно находишь окно в нужную эпоху.
Есть у «Красного кабачка» и ещё одна прекрасная историческая путаница.
«Энциклопедия Санкт-Петербурга» пишет, что трактир получил название по речке Красненькой. А официальный портал петербургской Топонимической комиссии приводит обратную версию: название самой Красненькой, вероятно, произошло от находившегося на её левом берегу «Красного кабачка».
Так кто кого назвал?
Речка кабак или кабак речку?
Спустя три столетия они, похоже, сами уже не договорятся.
Менялась и местность вокруг.
Блистательная Петергофская дорога XVIII — начала XIX века постепенно становилась промышленной окраиной. Дачи и загородные владения теснили фабрики, заводы и рабочие кварталы. Там, где когда-то ехали экипажи в Петергоф и останавливались дворяне, всё сильнее чувствовалось дыхание индустриального Петербурга.
Сам «Красный кабачок» дожил до революционной эпохи. В 1911 году его имя уже появилось даже на сцене Александринского театра в пьесе Юрия Беляева «Красный кабачок». Историческое здание разобрали приблизительно в 1919 году.
Сегодня его уже не увидеть.
Петербургский топонимический портал привязывает место бывшего «Красного кабачка» к району нынешнего проспекта Стачек, 100 и прямо отмечает: здание не сохранилось. Неподалёку находится Красненькое кладбище; ещё один современный ориентир этой части старой Петергофской дороги — памятник-танк КВ-85.
Забавно, что название всё-таки пережило само здание. Сегодня в Петергофе существует ресторан «Красный кабачок», который позиционирует себя как продолжатель исторической традиции. Находится он уже в другом месте: Санкт-Петербургское шоссе, 134А, Петергоф.
А настоящий кабачок остался в картах, гравюрах, литературе и городской памяти.
И теперь ещё немного о «Спирали».
Мне хотелось, чтобы Кавелин нашёл Бекетова именно здесь.
После разговора с императором он получает государственный приказ, бумагу с печатью и огромную задачу. Логичнее всего было бы отправить его утром в Горный корпус и там подобрать специалиста по спискам.
Но Кавелин идёт другим путём.
Он едет слушать солдат, мастеровых, студентов, чиновников. Людей, которые говорят о плохом железе иначе, чем пишут о нём в ведомостях. И среди табачного дыма, горячего вина, щей, ругани и разговоров впервые слышит:
Бекетов. Александр Павлович.
Человека, с которого для проекта всё и начинается.
И вот за такие вещи я люблю работать с историей.
Иногда кажется, что придумал хорошую декорацию для сцены.
А потом начинаешь копать и выясняешь, что декорация существовала на самом деле, пережила Петра, Екатерину, Александра, Пушкина с Лермонтовым и исчезла только после революции.
Остаётся только открыть дверь.
В моём случае Кавелин её уже открыл.