Обиженная женщина

Самая-пресамая обиженная женщина - это донья Леонора из "Лепестков на волнах"

начало флеша  здесь https://author.today/post/914154

Отрывок дается в очень сильном сокращении

Леонора, маркиза де Франкавилья, придирчиво всматривалась в свое отражение в зеркале: неужели морщина? Так и есть, алебастрово-белую кожу лба пересекала тонкая, но заметная морщинка. И возле глаз тоже... Она раздраженно куснула нижнюю губу. Это все здешнее солнце — под его лучами женщины увядают быстрее, чем в Европе. И как бы она не старалась защитить кожу, зеркало беспощадно напомнило ей, что ее весна осталась позади.

Но надо же ей было заметить это именно сегодня, когда дон Барталомео устраивает прием! И там же будет Мигель! Да, Мигель со своей женой!

Запретная связь длилась несколько лет, и их страсть была такой же жгучей, как солнце Эспаньолы, такой же испепеляющей, как пламя костра для нераскаявшейся грешницы...  Им везло: кроме Кафтучи, чернокожей рабыни, привезенной откуда-то с засушливых равнин Намибии, ни у кого не зародилось и тени подозрения, что добродетельная маркиза де Франкавилья — неверная жена. Однако в преданности черной ведьмы донья Леонора не сомневалась.

И каким же пылким был сеньор адмирал! В начале их романа она даже всерьез раздумывала, не ускорить ли муженьку уход в лучший из миров. Верная Кафутчи помогла бы ей... Леонора отказалась от этого безумного шага, и, как показало время, была права.

***

После гибели брата Мигель переменился, их встречи стали редкими, что, впрочем, уже не огорчало Леонору: она устала от необходимости тщательно скрывать их связь и от тяжелого нрава любовника. В последний год они и вовсе не виделись. Прошлой осенью по Санто-Доминго прошел слух, что адмирал де Эспиноса то ли убит в бою, то ли смещен и под стражей отправлен в Испанию. Леонора встревожилась, но потом пожала плечами и еще раз возблагодарила небеса, что не поддалась пагубному порыву и не попыталась избавиться от мужа.

Слухи о себе опровергнул сам де Эспиноса, когда дождливым ноябрьским вечером его корабль бросил якорь на рейде. А через несколько дней город оказался взбудоражен известием о скорой женитьбе дона Мигеля. Эта новость была подобна удару молнии и вызвала у доньи Леоноры приступ ярости. Особенно самолюбие маркизы уязвляло то, что она вместе с мужем была приглашена на свадьбу.

Во время церемонии Леонора внимательно рассматривала новоявленную сеньору де Эспиноса: недурна собой, но и не более. Из захудалого рода. В сознании неотступно билась мысль: почему, почему эта простушка из захолустья сумела добиться того, о чем она, маркиза де Франкавилья могла лишь грезить?! И тогда-то Леонора решила поквитаться. Она не позволит безнаказанно играть со своим сердцем!

***

— Госпожа...

Леонора вздрогнула и встретилась в зеркале взглядом с Кафтучи. Та вошла неслышно и теперь стояла позади ее кресла.

— Готово?

Кафтучи протянула руку. На ее ладони был маленький флакон зеленоватого стекла. Леонора, не торопясь брать зелье, с любопытством спросила:

— Как оно действует? И насколько быстро?

— Очень быстро. Падут все запреты, и тело выйдет из власти духа.

— Навсегда?

— Нет.

— Жаль. Я полагала, что ты способна на большее.

Кафтучи промолчала, ее будто вырезанное из черного дерева лицо напоминало своей надменностью лики языческих идолов, и впервые маркиза де Франкавилья почувствовала себя не вполне уверенно в присутствии своей рабыни. Борясь с неуместным смущением, она проговорила:

— Впрочем, так тоже сгодится. На званом ужине королевского наместника — что может быть позорнее...

и пс такой момент

Дон Мигель поспешил выйти из библиотеки, прикидывая в уме, где искать жену.  В одном из залов он увидел донью Леонору, которая стояла в  нише  возле окна в обществе юноши в  вопиюще красном, расшитом по последней моде камзоле. А где же Беатрис?

Юнца как ветром сдуло, едва он завидел приближающегося адмирала де Эспиносу. А донья Леонора взглянула на него безо всякого  восторга:

— Не стоит пугать моих поклонников, дон Мигель.

— Зачем вам пугливый поклонник, донья Леонора? Ваша красота  еще долго будет привлекать мужчин,  и среди них непременно найдутся те, которые будут гораздо  достойнее вашей благосклонности. 

— Но не вы?

— Не я.

— Очевидно,  вам по вкусу прелести иного толка,  — высказав эту колкость, Леонора презрительно поморщилась. 

— Очевидно,  — усмехнулся де Эспиноса. — Не окажите ли вы мне любезность поведать, где моя жена?

—  Разве я сторож вашей жене, сеньор де Эспиноса? —  рассмеялась Леонора. — Ей быстро наскучило мое общество и она ушла в поисках развлечений. Загляните в лабиринт, там всегда происходит... много чего  интересного.

Не ответив, де Эспиноса церемонно поклонился. 

 ну и Беатрис

..Беда разразилась совершенно неожиданно для Беатрис.  Как она могла забыть в Санто-Доминго кинжал дона Эстебана?!  Она не нашла в себе решимости сразу рассказать мужу о попытке  изнасилования. Ее останавливал не только стыд,  но и четкое понимание того, что это будет сокрушающий удар для дона Мигеля, искреннее любившего племянника. 

Беатрис  оставила кинжал у себя, видя в нем  залог достойного поведения племянника мужа. Она спрятала «улику» среди толстых фолиантов с пьесами Лопе да Вега, интересоваться которыми никому, кроме нее, не приходило в голову.  Впрочем, взывать к благоразумию дона Эстебана ей не пришлось. Шли годы, изредка  он появлялся  в доме дяди,  и хотя во  взглядах,  кидаемых им на Беатрис,  читалась  глубокая неприязнь, если не сказать  большего, молодой человек  старательно  избегал общества тетушки. А в суете и спешке сборов пред внезапным отплытием в Европу, Беатрис попросту забыла про кинжал. Спохватившись только на борту корабля,  она  встревожилась, но затем подумала, что даже если кинжал и найдут, в этом не будет особой драмы, и вряд ли находку свяжут с ней. Однако она ошиблась, и это дорого ей обошлось. 

Дон Мигель  принял решение продать дом на Эспаньоле лишь в начале этого года, а в июле из Санто-Доминго пришло письмо...

Беатрис знала о ненависти, которую питал к ней их бывший управляющий Фернандо, но не могла предположить, на какую гнусную подлость он способен. На сей раз управляющий обвинил сеньору де Эспиноса в «непотребной  греховной связи» с  доном Эстебаном. И да,  у Фернандо были доказательства:  кинжал, найденный  среди оставшихся в Санто-Доминго вещей Беатрис.

Поздним вечером муж пришел к ней в спальню и, показав злополучный клинок, потребовал объяснений. Беатрис растерялась. Давний стыд  вновь накрыл ее, и она попыталась неуклюже выкрутиться: 

— Дон Эстебан мог потерять кинжал, а кто-то из слуг  перепутать... — еще не договорив, она поняла, какую ошибку совершила.

Лицо мужа окаменело.

— И оставить его среди  твоих  вещей? В твоей спальне? И неужели ты думаешь, что Эстебан не сказал бы мне, если бы потерял его?  А Фернандо пишет, что  ему не раз случалось заставать тебя и Эстебана  в зале или саду.

Беатрис стало не по себе от столь наглой лжи. Но она сама только что сказала неправду. И все-таки она попыталась бороться:

— Почему он поведал вам  об этом лишь спустя многие годы?!

— Фернандо  написал, что  ему не достало мужества и умолял простить его. Однако найденный кинжал явился для его совести упреком свыше. Он лежит при смерти и хочет облегчить свою душу. Скажи мне, кто стал бы лгать, чуя близкую встречу с Создателем?

На этот счет у Беатрис было другое мнение, но она осознавала, что  муж, только что обоснованно усомнившийся в ее словах, уже не поверит в то, что управляющий ненавидит ее и не остановится ни перед чем,  даже перед страхом загробных мук, чтобы очернить ее имя. Ее дальнейшие попытки все отрицать лишь усиливали гнев дона Мигеля.

— А коридор возле кухни? Фернандо видел, как Эстебан направился  туда,  а через несколько минут ты  вошла в кухню именно из этого корридора. И твои волосы и  одежда были в беспорядке!  - он схватил ее за плечи и встряхнул. - Чем вы там занимались?!

— Вызовите дона Эстебана и спросите его, как кинжал оказался у меня! - выкрикнула Беатрис, -  И посмотрим, осмелится ли он солгать!

— Вы держите меня за дурака?  Вам прекрасно известно, что Эстебан в Санто-Доминго! И как знать, кто на самом деле является отцом Изабеллы и Диего! 

Будто проклятый кинжал вонзился ей в грудь... Она задохнулась от отчаяния и душевной муки.  Судя по всему, даже сквозь пелену гнева  дон Мигель осознал, что зашел слишком далеко, поскольку вдруг обмяк и разжал пальцы. Беатрис шарахнулась от него.

— Подите прочь, дон Мигель, —  сдавленно проговорила она. 

Опомнившись, он шагнул к ней и пробормотал: 

— Беатрис...

— Нет! — она отшатнулась. — Не прикасайтесь! Не смейте прикасаться ко мне!

Дон Мигель больше не произнес ни слова, и, сгорбив плечи, вышел из комнаты, а Беатрис, проплакав почти всю ночь, забылась тяжелым сном и даже не услышала, как рано утром он уехал в порт.