Крапива с подорожником

Крапива, амброзия, подорожник – три столпа травы-муравы советского детства. Курица-петух нужно пальцами вверх, из стручков акации кто-то умел делать свисток, а сирень на пять лепестков. Всегда рядом, нужны, выросши-увидев, проводишь взглядом, улыбнёшься. 

Это понятно, ностальгия точь-в-точь ВПЧ, никуда не деть, въелось, порой беспокоит. Ностальгия точно также неприятна, ностальгия в кризис среднего возраста доведёт до настоящей депрессии, а из неё просто-запросто не выбраться, а в среднем возрасте свои плюсы-минусы, только минусы местами тяжелее корабельных якорей на цепях со звеньями пудов по сто весом. Но без прошлого никуда и лучше улыбаться, вспоминая.

Клевер временами ели по непонятным причинам, в сирени на самом деле искали цветочки в пять лепестков вместо четырёх, подорожник ляпали прямо на кровь, не думая разжевать и ляпнуть зелёную кашицу, только так и помогающую. И хорошо, подорожник-трава даже не вдоль дорог пылен, грязен, антисанитарен. Счастливое советское детство вроде дарило нам много здоровья, но тогда и санэпидемстанции работали куда лучше, а пихнуть в детский анус стекляшку за-ради анализа на яйца глист было как пряник с чаем зажевать. И хорошо, на самом деле.

Почему мы не любили крапиву? Да потому что все нарывались на её ожоги, вздувавшийся пузырьками, не особо жгучие, если не забраться в кусты точно чучело в терновый куст Братцем Лисом, да забраться голышом и кататься там в своё удовольствие. Не знаю как в вашем детстве времён оных, а также Брежнева-Черненко-Андропова-Горбача, у нас таких дятлов не водилось. 

Только крапиву всё равно не любили, потому лупить её палкой доводилось всем и каждому. А найди хорошую палку, и вот она уже меч, да не кладенец, чтобы снести башку Кощею там, Горынычу или даже Картаусу-Рыжему Усу из «Финист-Ясный сокол», а почти Оркрист, Андрил или Экскалибур, даже пусть мы особо о таком не подозревали.

Если же требовалось всечь кому крапивой по мягким местам, то стоило надыбать рукавицы, голыми руками крапиву могли брать деды, батьки или ещё кто-то из дядек-работяг, крутивших болты, маславших кривым, пользовавших газовые с разводными, кидавшие землицу ровно экскаваторы да с «астрой» в зубах. Но такой подляны своим не делали, а чужих стоило бить в пачу, в глаз, честно по-пацански, все дела.

Катя из всякой растущей зелени больше всего помнит сирень с горохом. Сирень до сих пор смотрит в вазе-бидоне-горшке на кухне, ища пять лепесточков, а купить у бабульки-дачницы молочно-сладкий горошек в плотно-тугих стручках есть самая настоящая радость родом из детства. Мне рослось в частном доме пригорода, а ей в самом настоящем селе, у грунтовки на окраине, а за ней бывалоча имелось гороховое поле, и никто не запрещал девчонке лопать его за обе щеки, от пуза и сколько хочешь. Остатки СССР бродили в нас точно градус в виноградном домашнем огромной бутыли с перчаткой на горлышке, да-да. 

Ещё в её детстве имелось много прочих трав с цветами полей, лугов, полянок и пролесков. Её дед на пенсии стал пасечником, в хозяйстве кроме ульев имелась офицерская палатка, всей семьёй катались по области, следили, лечили, кормили, качали, перевозили-выставляли, убирали на зиму и вообще. А вокруг лиловело-рыжело-желтело-краснело-белело и, конечно же, переливалось изумрудными оттенками, всё разнотравье Поволжья.

Главной травой моего советского детства стала непонятная мурава, росшая тут да там по улице, её в день рвалось вёдер пять, шедших курам, а любимой оказалась насквозь агрессивно-аллергенная амброзия.  Зелёно-серо-белые старых-новых стеблей с листьями-лопухами занимали почти квадратный километр рядом с улицей, там прятались любители клея, ганжи, маняги-молочища, семейных измен в разваливающихся бараках, ещё торчавших из колышущихся джунглей, и мы, пацаны с улицы. Мы жгли костры в нужных местах, ныкались от старшаков, зависавших после выдавленного в пакет и размятого пальцами, топили свинец с аккумуляторов, пекли картошку, рассказывали-врали о Фреддикрюгере и немножко Брюсли, гоняли с автоматами точно старик Рэмбо, добравшийся к нам через видеосалоны Перестройки. Нас вычисляли по зелёной пальце на майках со спецовками, вваливали за непослушание и шараханье, где не надо, а мы снова шли и шли туда, в заросли, только так и называемые пацанами Колымы, окраины нашего городка. 

Крапива, амброзия и подорожник – навсегда в памяти бывших октябрят и, чуток, пионеров.