Девушки и шахматы

В седьмом классе я вдруг стал заглядываться на весёлую белобрысую девчонку из шестого «Б» и ходил вокруг неё, пронзая любящим взглядом, даже не пытаясь заговорить. Моим наперсником в этом увлечении стал одноклассник, с которым мы обсуждали каждый её взгляд и выражение лица. За лето моя любовь куда-то пропала, и я уже без стеснения танцевал с ней на вечерах, куда приглашались седьмые — десятые классы. Но мне запомнилась фраза друга о том, что он однажды заглянул к ним в класс и увидел, как она лихо обыгрывает в шахматы своих мальчишек. Спустя несколько лет я тоже зашёл к ним и сел с ней за доску. Я так ловко всё время сводил нашу партию вничью, что она сразу это заметила и заулыбалась. Конечно, я не посмел обыграть свою бывшую любовь. В Московском дворце пионеров (восьмой класс) с нами занималась всего одна девушка, с которой мы всё время играли в разных турнирах. Знакомиться тогда с кем-то было совершенно бесполезно, поскольку я находился в интернате пять с половиной дней из семи и даже не знал никого в своём доме.

После девятого класса мы впервые отдыхали на ведомственной даче не там, где раньше. Здесь все дома были расположены на одном большом участке с общей оградой и воротами. В доме по соседству жила с дедушкой миловидная девчонка, на два года младше меня. Тонкие правильные черты лица, красивые глазки с длинными ресницами, задорно приподнятая голова придавали ей, по определению бабушки, весьма «пикантный» вид. Она тоже изучала французский язык и перечитала всего Александра Дюма и Виктора Гюго. Мы с ней, дурачась, бегали по территории, дрались и толкались, а местная детвора преследовала нас, ослепляя светом ручных фонариков и неожиданно выскакивая то из-за помойки, то из женского туалета, торчавшего между дачами. Наконец мы уселись за столик под ярким фонарём, и она предложила сыграть в шахматы. Когда я выиграл у неё две партии, она рассердилась и, обиженно взглянув на меня, сказала:

— Ну, так неинтересно играть. Ты лучше поддавайся мне.

Я последовал её совету, стал менять фигуры на пешки и жертвовать ферзей, сделав с ней две ничьи. Затем нас снова окружила ватага ребятишек, среди которых был мой давний соперник, очкарик-шахматист, и я решил сыграть с ним партию вслепую. Я сел спиной к доске и через шестнадцать ходов одержал победу.

Оказалось, что мы с этой восьмиклассницей живём в одном районе. Мы встретились дважды: первый раз — после дачи, второй — через год, когда я уже учился в институте. Но дальнейшему развитию наших отношений помешала небольшая проблема: у меня дома был телефон, а у неё — нет. Гордая и своенравная девушка считала зазорным самой звонить парню.

На втором курсе ИСАА при МГУ я сагитировал студентку из моей группы, которая мне нравилась, поиграть за нашу сборную (две женские доски у нас почти всегда пустовали) и даже стал тренировать её на магнитных шахматах во время занятий. Она проиграла одну командную партию, расстроилась и больше ничего не хотела слышать о шахматах.