Историческая мистика, этнопроза и психологическая драма

Так Любовь Семешко определила жанровую принадлежность нашей с Ольгой Гусевой повести "Быль о барине-змее" в своей рецензии на книгу. 

А еще Любовь написала так:

Получилась интересная повесть — неспешная, тягучая, как летний мёд, и вместе с тем тревожная, как грозовое небо, ибо при её чтении не покидает ощущение как раз той грозы, которая несёт с собой беду. И не удивительно: ведь жанр произведения можно определить как мистическую быль, историко-фольклорную драму, исторический любовный роман. <...> Действительно, в основе повести — история князя Всеволода Игнатьевича, странного барина, которого крестьяне считают оборотнем-змеем. 

Для нас с Олей важнее всего было рассказать в повести о тех, о ком она. И нам было особо приятно, что Любовь увидела и Всеволода, и Акулину так, какими они и были:

Отдельно хочется поговорить о героях повести. Они выписаны с психологической достоверностью. Всеволод Игнатьевич — не просто барин-змей, фольклорный персонаж, а сложный, рефлексирующий человек, несущий бремя родовой памяти. Его связь с духами предков, поиск себя, отказ от церковного брака делает его образ сложным, многогранным, вызывающим неоднозначное отношение как окружающих, так и нас, читателей.

Акулина, на мой взгляд, не пассивная жертва, а сильная, многое понимающая героиня. Она способна на глубокое чувство. Несмотря на социальную пропасть (князь-барин — девушка-крепостная), их брак показан как союз равных.

Второстепенные персонажи (Фёдор, свояк, бабушка, крестьяне) — не картонные, а живые образы, где у каждого своя правда. Говоря о крестьянах, вспоминаются сцены народного схода, где авторское понимание психологии толпы граничит с почти документальной точностью.