Богатырь без плана, или Устав против Воды

Часть 2. Змеиное урочище

— Нет. Не получается. Я найду другой путь.

— Ну попробуй. Я пойду с тобой, — Малаша махнула рукой, и корни отступили.

Путь царевича теперь лежал в Выжженные земли Чернолесья, где, если верить старым свиткам, скрывался последний потомок Дракона — Смага. Почти три дня Данька скакал вглубь пепельной пустыни. Колдунья всегда держалась рядом, пряча свои начинающие таять от Проклятия Омута пальцы в рукава походного платья. Вокруг них висела серая едкая гарь. Земля здесь была мертва, выжженная вековым огнём, и под копытами коней хрустел лишь жирный чёрный пепел.

— Сюда! — Малаша указала на заброшенную каторжную шахту, где столетиями добывали звёздное железо.

Там, на самом дне гранитной скалы, прикованный тяжёлыми ржавыми цепями, сидел, как казалось Даньке, человек. Сквозь кромешную тьму шахты на него в ответ уставились два горящих расплавленной магмой глаза.

Царевич осторожно приближался, вытянув перед собой руку с факелом, пытаясь рассмотреть поднимающегося узника. Он неуклюже наступил на край собственного плаща , тут же запутавшись в полах. Меч выскочил из пальцев, с издевательским грохотом летя по каменному полу шахты, а парень растянулся на коленях в серой пыли, глядя на своё оружие, замершее у ржавых кандалов. Его взгляд скользнул вверх и замер.

На Даньку огненными глазами смотрело само Величие, закованное в цепи. Из этой полыхающей глубины на него лилась такая ненависть ко всему роду людскому, что у того перехватило дыхание. Данька, онемев, прилип к Дракону взглядом.

Смага был прекрасен. В его хищной стати не было ничего человеческого — это была порода Вещих ящеров, рождённых из самого сердца первородного пламени. Под нефритовой кожей пульсирующими багровыми реками бежал лавовый огонь. Драконий жар, запертый внутри живой плоти, разрывал его изнутри. Кипящая кровь плавила вены, его лёгкие горели, а каждая клетка тела неистово требовала свободы и чистого ветра, которого он не видел уже четверть века. На месте некогда могучих крыльев, способных поднимать его к самому солнцу, остались лишь рваные шрамы, из которых до сих пор струился сизый дым. Смага не просто был пленён, он был навеки лишён неба.

— Я знаю, зачем ты пришёл, царский сын, — губы Величия скривились в ухмылке. — Принёс мне последнюю людскую благодарность. Ты пришёл меня убить.

Данька осторожно потянулся за мечом, быстро схватил рукоять и отпрянул назад, тяжело дыша. Ему нужна была кровь дракона.

Кровь была единственным способом во всей Вселенной, что могло «сварить» и на веки вечные запереть треснувшую каменную плиту древнего заклятия. Она являлась той самой обжигающей способностью противостоять леденящей болотной сырости и была необходима Даньке как рубеж обороны — неземное пламя, готовое спечься с камнем, запереть омутную нечисть в подземных чертогах и спасти всё царство от великого пепельного разорения.

Вдруг сзади надрывно заговорила Малаша. В неверном пламени факела её рыжие волосы казались багровыми, а карие глаза лихорадочно блестели.

— Перед тобой не чудище поганое, царевич, — её голос дрожал от вековой праведной злости. — Смага — Великий Дракон. Он последний, понимаешь? Последний выживший из своей великой, благородной расы. Несколько веков назад, когда земля русская горела от прошлого навьего лиха, его предки, крылатые исполины, встали за людей живым щитом. Они бились до последней капли крови, до единого истребив себя в той лютой битве, но спасли человечество. Подарили вашим дедам право просто жить, пахать землю да растить детей под мирным небом. Расы спасителей больше нет — остался только он. Но память людская оказалась короткой да трусливой.

Малаша сделала шаг вперёд, и её полупрозрачные, тающие пальцы указали на страшные шрамы на лопатках титана.

— Двадцать пять лет назад на царство напали дикие крылатые драконы-людоеды из заморских земель, — продолжала колдунья. — Твой отец со своей дружиной тех тварей прогнал, а Смагу... Смагу, который жил тогда в Чернолесье и зла никому не желал, ваши воеводы выследили и ни за что заковали в эти кандалы под землю. Заживо крылья срубили топорами. Они бы его убили. Да только силы у них такой нет!

Даньке стало невыносимо стыдно за весь свой княжеский род. Каждое слово Малаши впивалось как оса, а срезанные крылья на спине прикованного бога жгли глаза. Но ему нужна была кровь Дракона. Нужна была, чтобы спасти этот мир.

Данька перехватил рукоять меча обеими руками, яростно закричал и, размахнувшись от самого плеча, с силой опустил тяжёлый клинок прямо на кованое звено цепи, державшей запястье титана.

Раздался оглушительный скрежет, от которого заложило уши. По тёмной шахте брызнул веер ядовито-зелёных навьих искр. Даньку отбросило назад так, что булатный меч вырвался из пальцев и с грохотом вонзился в кучу пустой породы. На толстом звене цепи не осталось даже царапины — лишь тускло мигали багровые руны заклятия.

— А ты забавный, — Смага рассмеялся, и из его рта выплыла струйка сизого дыма. — Думаешь, будь это обычное железо, сидел бы я здесь четверть века? Эта сталь заговорена на моей же крови, царевич. Она питается моим жаром и держит намертво.

Данька смотрел прямо в пылающие глаза Дракона. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Там плескалась ненависть всех древних богов, когда-либо преданных человечеством. Это была первородная бездна обиды и боли.

Ему показалось, будто под ним проснулся вулкан, и раскалённые добела куски лавы полетели прямо в грудь, насквозь прожигая кованые латы. Данька отчетливо понял: этот огненный шторм не пощадит никого. Если он сейчас разобьёт кандалы, Дракон разорвёт его на части и камня на камне не оставит от заставы. Смага ненавидел его род слишком долго, слишком праведно, чтобы прощать.

Он молча повернулся к Малаше. В его глазах горело решение сильнее ярости Величия. Колдунья всё поняла без слов. Она сделала шаг вперёд и замерла, зная, какую цену сейчас заплатит.

Вздохнув, Малаша прижала свои ладони прямо к раскалённым кованым звеньям, сковывавшим Смагу.

В ту же секунду Проклятие Омута столкнулось с заговором звёздного железа. Магия колдуньи ледяной волной ударила по лавовому пламени оков. Ядовитое шипение заволокло всё вокруг густым белым паром, пахнущим болотной сыростью. Багровые руны вдруг испуганно мигнули и навсегда погасли, а цепи тут же потемнели и покрылись глубокими трещинами.

Данька выхватил меч из кучи и с размаху обрушил его на остывшие звенья. Оковы рассыпались, превратившись в груду серой окалины.

Он решительно смотрел на Смагу. Смотрел и молчал ожидая неминуемого удара. Но Армагеддона не случилось.

Обескрыленный Дракон сделал свой первый шаг на волю. Он переступил через осколки цепей и подошёл к обессиленно осевшей на колени Малаше. Его пылающий магмой взгляд упал на тающие, уже полностью водяные руки колдуньи. Проклятие Омута забрало часть её плоти.

— Ты в него веришь? — спросил дракон, голос гудел пламенем.

Малаша горько ухмыльнулась бледными губами и тихо выдохнула:

— А разве у нас есть выбор, Смага?

— Есть. И мы его уже сделали.

Смага поднялся, развернулся и уверенно направился на выход из шахты. За ним поспешила Малаша. А позади них, шумно чертыхаясь, путаясь в плаще и спотыкаясь об камни, плёлся довольный Данька.

Дело было сделано! Кровь дракона у него была. Да, она была внутри Смаги, который сейчас шагал впереди, но для Даньки это не было главным. «По ходу дела разберёмся», — весело думал царевич, перебираясь через очередной валун.

В полумраке он зацепился за обломок гранита и застрял полами плаща в расщелине. Парень пытался его вытащить, звеня мечом о камни на всю пещеру.

Последний Дракон подошёл вплотную к застрявшему царевичу, немного понаблюдал за сим действием, и из его рта вырвалась короткая струя пламени, поджигая плащ прямо на парне.

Данька испуганно взвыл, моментально вспыхнув. Он за долю секунды скинул с себя горящий кусок ткани, отбросил его в сторону и ошарашенно уставился на титана.

Смага наклонил голову набок. Огненный отсвет в его зрачках стал холодным.

— Если палкой своей ещё раз за что-нибудь зацепишься, — подземным гулом шелестел дракон, — я и её спалю. Вместе с руками.

Так Даню в королевском тереме никто и никогда не воспитывал. Царский сын шмыгнул носом, поправил портупею и молча перехватил рукоять оружия. Меч ему больше не мешал. Никогда.