Богатырь без плана, или Устав против Воды

Часть 1. Пророчество

За тяжёлыми, окованными железом дубовыми дверями царской палаты стоял такой гул, словно там заперли разъярённый пчелиный рой. Шёл военный совет. Данька, воровато оглянувшись по сторонам, на цыпочках прокрался по тёмному коридору и прижался ухом прямо к замочной скважине. Парня туда, хоть он и был царским сыном, не пустили.

«Толку от него, только под ногами путаться будет» — мысленно передразнил Данька старшего воеводу, шмыгнув носом.

Сейчас за закрытыми дверями решалась судьба всего царства. На пороге стояла «склизкая» беда, и Даньке непременно всё нужно было знать.

— ...вспучилась, государь! Черна, как дёготь, и кипит, точно варево в котле! — раздался из палат панический голос дозорного. — Древняя Печать на Калиновом мосту треснула, кровью исходит! Вода из берегов прёт, а в той воде... водяники! Зелёные, глаза как плошки! Тащат всех на дно прямо в кольчугах, а мечи их не рубят — проходят насквозь, будто через болотную жижу! Ползаставы в омуты утянули!

Удар царского кулака по дубовому столу заставил звякнуть серебряные кубки, а Даньку — отпрянуть от двери.

— Молчать! — рявкнул Царь. Его раскатистый бас вибрировал от яростного бессилия. Он всю жизнь воевал со степняками да кочевниками — с понятным, земным врагом, против которого работали законы. А против магии Нави его разум пасовал, но он не сдавался. — Отступать некуда! Завтра на рассвете старшая дружина разворачивает боевые порядки прямо на берегу Смородины-реки. Встать железной стеной! Печать на мосту держать любой ценой!

— Да как её держать-то, батюшка-царь?! — вклинился дребезжащий голос престарелого воеводы. — Вода железо не слушает! Кольчуги от этой сырости ржавеют за часы, кони в тумане слепнут и в трясину бродят! Уставы против водяной чумы не писаны! Надо мост жечь и к детинцу отходить, пока нас всех в омут не прибрало!

— На поклон идти надо, договариваться с омутом! — подал голос из угла хитрый, разодетый в парчу думный боярин. — Послать дары Водяному Царю! Живы останемся, государь! Навь — сила древняя, её упрямством не перешибить!

— Молчать, предательская сыть! Встать насмерть, я сказал! — рычал Царь. — Кто пядь земли водяным тварям отдаст — самолично голову срублю!

Данька медленно отстранился от двери.

«Понятно, — думал царский сын, поправляя сползающий наплечник. — Половина собралась героически помереть, остальные пойти в предатели».

Пока в палатах продолжали яростно греметь кубками и обречённо спорить о боевых порядках, царевич, бурча на неповоротливый плащ, поплёлся вниз, в библиотеку.

Данька выглядел как сошедший со старинных фресок отрок, которому по ошибке выдали тяжёлые доспехи воина. Драться Даня не любил, и вместо того чтобы махать мечом, он всегда искал обходной узел. Ему претила сама мысль о том, чтобы часами колотить по чучелу или убивать живых людей. Но — «надо». Царь-отец спуску не давал, поэтому к своим годам он, зевая на уроках, кое-чему да выучился. И всё-таки носить латы для него было крайне неудобно: плащ вечно цеплялся за кусты, а меч сковывал движения.

Невысокий, с копной непослушных русых кудрей, которые вечно лезли в его синие глаза, Данька вовсе не чувствовал себя избранным героем и сейчас больше всего на свете хотел отсидеться в тихом углу терема, подальше от этой надвигающейся жути.

А ещё Данька обладал одной суперсилой, которая была вдобавок и его главной бедой — у него никогда не было плана. Абсолютно. Мозг Даньки не был заражён богатырскими уставами и выдавал совершенно иную, чуждую остальным логику. Он мог во время боя искренне поинтересоваться у занёсшего над ним топор разбойника, почему у того воспалено ухо, авторитетно советуя приложить к нему тёртый лопух, и, пока тот переваривал полученную информацию, отправить его к праотцам. Или посреди осады вообще отвлечься на застрявшую в заборе козу, вытащить её под стрелами, а потом обнаружить, что именно в этом месте стена подкопана и вражеские лазутчики уже лезут внутрь. Он выкидывал такие финты, которых никто во Вселенной — от Царя-папочки до тёмных сил — просто не могли себе и представить.

Библиотека в самом дальнем крыле замка походила на каменный колодец. Огромные стеллажи уходили под самый потолок, где в узкие бойницы пробивался хмурый свет. Воздух здесь пах сухим пергаментом, мышиными гнёздами и вековой копотью масляных ламп. Парень перебирал пыльные фолианты, обтянутые свиной кожей, но на их страницах не было ничего, кроме скучных родословных да старых налоговых записей.

Данька с силой захлопнул очередную бесполезную книгу, отчего в воздух взметнулось серое облако. Нужного совета нет, волшебных артефактов — тоже, а они были ох как необходимы! 

«Если водяную нечисть выпустила треснувшая Печать, то обычным мечом её обратно не загнать. Тут нужно действовать в обход, — рассуждал царевич. — А кто знает ответ? Тот, кто с этой силой испокон веков на «ты» — лесная колдунья!»

Он поправил опять сползший наплечник и направился к выходу. На парадном подворье выстраивалась в боевой порядок княжеская стража. Попасться им на глаза означало немедленно отправиться в свои палаты под домашний арест. Для суровых воевод Данька был непутёвым царевичем, которого в разгар военной тревоги нужно запереть на три замка. На всякий случай, от греха подальше.

Он вылез на карниз и замер, уцепившись пальцами за шершавую кладку. Как заправский паркурщик, Даня легко перемахнул через двухметровый пролёт и приземлился на скат крыши конюшни. Скатившись по пологому навесу, он прыгнул на узловатый сук раскидистого дуба, росшего у самой крепостной стены. Листва надёжно скрыла его от задравшего голову стражника.

Ещё один соскок — и парень оказался у потайного слухового окна нижней башни. Стража на заставе у главных ворот в этот момент спорила, выдержит ли дубовая обшивка речной таран, и царевича никто не заметил. Данька юркнул в проём и через минуту уже спускался по крутому склону прямо к замковому рву.

Он протопал по лесной чаще с версту, путаясь в длинном плаще и чертыхаясь на забивающуюся в сапоги хвою. Логика у царевича была железобетонная: «Раз колдунья лесная, значит, и искать её надо в лесу». Плана, как всегда, не было.

Внезапно из густого малинника донёсся истошный девичий визг. Данька рванулся напролом, мечом расчищая себе дорогу. На поваленном стволе берёзы, подобрав подол расшитого защитными рунами платья, сидела рыжая девчонка. На её курносом носу задорились веснушки, а карие глаза с ужасом, словно там стоял сам Кощей, смотрели вниз. Там, на сухом листике, сидел крошечный паучок.

Даня вздохнул, убрал меч, аккуратно пересадил паука на лопух и протянул девчонке руку:

— Ты чего орёшь? Давай помогу, слезай.

Та вернула себе гордый вид, спрыгнула сама, тут же споткнулась о корягу и плашмя рухнула прямо перед Данькой.

— Нормально! — хохотнул он. — Сказал же — давай помогу.

Рыжая вдруг зашипела, как рассерженная гадюка, и резко вскинула руку: из-под сырой земли мгновенно выстрелили толстые корни папоротника и обвили сапоги Даньки, надежно привязав его к месту. Воздух вокруг её ладони заискрился мелкими светляками, а веснушки на носу грозно подпрыгнули.

— Ты кто такой?

Парень удивлённо похлопал синими глазами, посмотрел на свои зажатые корнями ноги, потом на девчонку и шмыгнул носом:

— Я... я колдунью ищу.

— Зачем?

И Данька простодушно объяснил, что Древняя Печать трещит по швам, а Погань болотная вот-вот прорвётся в этот мир, что Смородина-река почернела, водяники тащат витязей на дно и мечи их не рубят, а главное — что он подслушал военный совет у закрытых дверей и понял, что некоторые воеводы ради собственного спасения готовы совершить клятвопреступление и открыть ворота детинца навьей рати. И поэтому он ищет колдунью, которая поможет навести порядок.

— Ты нашёл, кого искал. Я Малаша — лесная колдунья.

— Чё-то ты не похожа на колдунью, — Данька с сомнением разглядывал девицу.

— Ты тоже далеко не богатырь, — хмыкнула она. — Твоя Печать лопнула, я могу тебе помочь. Но на мне лежит Проклятие Омута. Любое моё заклинание, сотворённое против водяных, обернётся против меня самой. Если я помогу тебе, проклятие заберёт мою плоть. Я утеку в Смородину-реку прозрачной пеной.

— А что же делать? — огорчился царевич. — Ты знаешь других колдуний?

— Знаю. А ещё я знаю, что они тебе не помогут. Они на другой стороне. Зачем им идти против себя?

Её голос вдруг зазвучал как далёкий раскат грозы над вековым бором, мгновенно утратив девичьи ноты, воздух вокруг потяжелел и запах удушливым озоном. От неуклюжей, спотыкающейся девчонки не осталось и следа — перед царевичем стояла яростная фурия, чьи карие глаза полыхали навьим огнём, а рыжие волосы взметнулись вверх, словно живые языки пламени.

— У твоего отца есть Древний Венец Вещего Олега, — корни папоротника у ног Даньки сжались ещё сильнее. — Только он сдержит омут, не погубив меня. Дай мне нерушимую клятву, что принесёшь мне венец.

Данька ужаснулся. Венец! Отдать ей венец.

Это была не просто золотая корона с драгоценными камнями, а оружие власти, выкованное первыми волхвами из упавшей с неба багровой звезды. Навья магия, заточённая внутри звёздного железа, обладала невероятными свойствами: пока венец покоился на голове государя, тот оставался абсолютно неуязвимым, а его разум был холодным и острым, как лезвие меча. Венец даровал Царю абсолютный контроль над войсками — под его сиянием витязи на заставах напрочь забывали о страхе, боли или сомнениях, превращаясь в монолитный контур обороны.

Но плата за это величие была безжалостной. Стоит лишь снять венец, и заточённая магия тут же заберёт своё обратно: государь на глазах превратится в немощного старика, а его хвалёная армия ослепнет, потеряв волю к сопротивлению.

— Получается я предам отца!

— Получается…

Что же делать?