Рене раскрывает тайну двух Констанций

Бонжур, mes amis!

Сегодня ваш доблестный Рене выполнит священную миссию — раскроет тайну, которая уже неделю будоражит умы великого братства АТ. Тайну двух Констанций, ибо сегодня сразу две красавицы объявили, что скрывались под этой маской.

А парижские тайны, дамы и господа, лучше всего слушать в знаменитом кабачке «Сосновая шишка» на холме Святой Женевьевы...

— Так мы все уже тут сидим! — нетерпеливо выкрикнул Портос. — Давайте, святоша, исповедуйтесь!

Арамис, к которому относились эти слова, поднял кубок, салютуя гостям кабачка.

— Что ж, господа! Как вы знаете, наш бесстрашный д’Артаньян уже неделю томится в Бастилии. Его возлюбленная Констанция Бонасье написала мне с просьбой выслушать её исповедь.

— И вы уж, конечно, постарались от души! — усмехнулся Атос. — Все помнят, какой пасквиль вы опубликовали на другой день. То ли «Декамерон», то ли «Камасутра».

— А разве это было не пособие по охоте? — удивился Портос. — Я помню, там упоминались пьющие олени...

— Грешен, каюсь, — смиренно ответил Арамис, и тут же подмигнул даме в толпе, которая быстро-быстро черкала пером в длинном свитке. — Записали, мадам д’ Эгильон, то есть, мадам Юнг? Но самое удивительное, что наследующий вечер история повторилась! Констанция снова явилась к исповеди, но теперь уже ко мне домой...

Публика в кабаке возбуждённо зашумела. Господа аплодировали, дамы ахали от зависти возмущения. 

— Тысяча чертей, Арамис! — возмутился Портос. — И как вы всё успеваете, неугомонный наш!

— Меня возмущает другое!  — веско произнёс Атос. — Как честь позволила вам, Арамис, так бессовестно... хм... исповедовать возлюбленную нашего друга д’Артаньяна! Это не по-мушкетёрски! 

Арамис усмехнулся:

— В том-то и секрет, господа, что наш д’Артаньян тут совершенно ни при чём! Констанция первая, или как я её назвал, Констанция Обольстительная, вовсе не была не женой галантерейщика Бонасье.

 — Как? — хором выкрикнула публика.

— А вот так! У галантерейщика Бонасье имеется племянница. Тоже Констанция. А её возлюбленный д’Артаньян — кузен нашего пламенного гасконца. Правда, во всех смыслах от него отстающий.

— Это тот, который «три дюйма и три фрикции»? — быстро спросил господин из толпы.

— Он самый, — пренебрежительно ответил Арамис. — Насколько я знаю, наш д’Артаньян с трёхдюймовым кузеном даже не общается. Несходство мировоззрения, знаете ли...

— Ну, допустим, а вторая Констанция? — поинтересовался Атос.

— Я называю её Констанция Пленительная, — мечтательно ответил Арамис.

— Помедленнее, я записываю! — попросила мадам Юнг.

— О, какой прекрасный вечер мы провели вчера... Звёздное небо, таинственное сияние свечей, её рука в моей руке, — начал Арамис.

— Без лирики! Кто такая,  чем угощал, сколько раз! — потребовал Портос.

— У галантерейщика Бонасье имеется дочь от первого брака. Тоже Констанция, — невозмутимо ответил Арамис. — А её возлюбленным оказался подлый самозванец, присвоивший себе благородное имя д’Артаньяна...

— Неужели Ришелье? — грозно спросил Атос.

— Нет, нахальный Планше, слуга д’Артаньяна!

Гости кабачка вновь ахнули.

— А знает ли д’Артаньян, что его честь не пострадала? — спросил господин из толпы.

— Конечно, — ответил Арамис. — Ещё вчера я навестил беднягу в Бастилии. Правда, туда не пускают посетителей, но у коменданта есть дочка...

— Сестра галантерейщика Бонасье?  — живо спросила дама со списком.

— Нет, слава небесам. Прелестная девица впустила меня, и мы с д’Артаньяном славно побеседовали о литературе, истории, философии...

Арамис принялся пересказывать свою беседу в Бастилии. И пока все зачарованно слушали, к Атосу проскользнула прекрасная блондинка под маской.

— Миледи? — тихо спросил он.

— Посмотрите, граф, что я получила нынче утром, — ответила миледи. — Кажется, это письмо от третьей Констанции...