"Найти Форрестера": Каких писателей можно представить на месте Форрестера и Джамала?

  Прекрасный фильм. Один из моих любимых. И часто, пересматривая его, я задаюсь вопросом: кто мог бы оказаться на месте старого писателя Уильяма Форрестера и молодого Джамала Уоллеса, если заменить персонажей реальными фигурами литературной истории? И вот сейчас пытаюсь высказать несколько своих соображений. Ведь это уже не вопрос о кино. Это вопрос о литературе как о системе передачи опыта. Потому что литература вообще довольно странное занятие: старый человек пишет книгу для людей, которых никогда не увидит, а молодой человек читает книгу человека, которого никогда не встречал. И иногда эта невозможная встреча все-таки происходит. Форрестер здесь важен прежде всего как тип писателя. Это человек, который уже сказал главное и потому замолчал. Джамал противоположный тип: человек, которому еще только предстоит сказать главное, но он пока не знает, что именно. И вот между ними возникает самая важная вещь - наставничество. Но наставник в литературе - фигура подозрительная. Настоящий писатель ведь не должен воспроизводить другого писателя. Если ученик слишком хорошо усвоил урок учителя, он становится плохой копией. Поэтому настоящий наставник должен сделать нечто парадоксальное: научить ученика так, чтобы тот в конце концов перестал быть его учеником. Кто мог бы быть Форрестером?

  1) Первым кандидатом, конечно, оказывается Джером Дэвид Сэлинджер. Сэлинджер почти идеальный литературный отшельник. Он написал книгу, которая стала культурным событием - «Над пропастью во ржи» - а затем постепенно превратил собственное отсутствие в часть своей биографии. В этом есть нечто очень форрестеровское: писатель становится знаменитым именно благодаря тому, что не хочет быть знаменитым. Но здесь возникает важное отличие. Форрестер в нашем мысленном эксперименте должен быть не просто затворником. Он должен быть человеком, который способен вернуть другому человеку веру в литературу. Сэлинджер подходит именно потому, что его уход из публичной жизни не означал отказа от письма, напротив, его молчание стало продолжением его литературной стратегии.

  2) Другой кандидат - Томас Пинчон. Пинчон вообще построил вокруг себя такую систему отсутствия, что современная литература получила почти мифологическую фигуру: автора, которого невозможно предъявить читателю целиком. Его произведения существуют, а сам автор как будто уклоняется от собственной биографии. И это очень существенная деталь. Писатель иногда становится известным не только своими книгами, но и своим отказом от определенного образа жизни. Очень много авторов, которые говорят: «Смотрите на меня», но есть такие, которые говорят: «Смотрите на текст, я вам не нужен». Форрестер принадлежит именно ко второму типу.

  3) Можно назвать и Харпер Ли. После «Убить пересмешника» она оказалась в положении автора, которого общество пыталось превратить в публичный символ. Но писатель не обязан становиться символом, книга может принадлежать культуре, а человек, ее написавший, все еще имеет право принадлежать самому себе. Поэтому Форрестер это не просто старый писатель, нет-нет-нет, это писатель, который однажды решил, что литература важнее литературной репутации.

  А кто такой Джамал? С Джамалом все сложнее, молодого писателя нельзя определить только по возрасту, молодость в литературе - это прежде всего состояние языка, это момент, когда человек еще не знает, каким именно писателем он станет. И здесь я бы вспомнил во-первых:

  1) Джеймса Болдуина, который очень рано оказался в ситуации, когда литература для него перестала быть развлечением и стала способом понять самого себя и окружающий мир, он много читал, писал, спорил, искал собственную интонацию. Но главное - другое, главное (он довольно рано понял простую вещь (гений ибо был)) - писатель должен говорить своим голосом, даже если этот голос сначала кажется ему самому чужим. Вот это и есть Джамал, не обязательно юноша из фильма, не обязательно отличник или талантливый подросток, Джамал - это любой человек, который вдруг обнаруживает, что у него есть способность превращать жизненный опыт в текст. Мне кажется, в качестве второго варианта можно привести:

  2) Рэя Брэдбери, который особенно интересен как пример писателя-самоучки, его образование в значительной степени происходило через чтение, он буквально создавал себя как автора (самородок, алмаз, великий и драгоценный камень мировой литературы (как же я люблю этого автора!)) количеством прочитанных книг и количеством написанных страниц. В этом есть важный урок, писатель не появляется в тот момент, когда впервые произносит: «Я хочу быть писателем». Писатель появляется тогда, когда начинает регулярно работать над текстом, несмотря на отсутствие гарантий, признания и даже уверенности в собственных силах.

  3) Фицджеральд. Еще один возможный Джамал, но уже другого типа. Это молодой человек, который очень рано хочет войти в литературу и очень рано начинает воспринимать писательство как судьбу. У него есть амбиция, а амбиция в литературе вещь двусмысленная. Без амбиции невозможно стать большим писателем. Но одной амбиции недостаточно, потому что литература занятие, в котором каждый день приходится выяснять, насколько ты хуже собственного представления о себе. Что происходит между старым и молодым? Вот здесь и находится главный литературный конфликт. Старый писатель говорит молодому: «Ты должен научиться писать», в молодой, если он действительно талантлив, в какой-то момент отвечает: «Я научился. Теперь мне нужно научиться писать не так, как вы». И это счастливый конец любого настоящего наставничества. Потому что учитель, который хочет создать ученика по своему образцу, плохой учитель. Его задача не в том, чтобы продлить себя, его задача прервать собственную литературную наследственность. Поэтому Форрестеру можно противопоставить не одного Джамала, а целую галерею авторов: молодого Болдуина, молодого Брэдбери, молодого Фицджеральда, всех тех, кто еще не стал теми писателями, какими мы их сегодня знаем. А это очень важное различие. Мы читаем писателей задним числом, нам кажется, будто Сэлинджер всегда был Сэлинджером, будто Болдуин с рождения обладал своим голосом, будто Фицджеральд заранее знал, что напишет «Великого Гэтсби». Ничего подобного. Каждый большой писатель когда-то был плохим начинающим писателем. И это, пожалуй, самая обнадеживающая мысль во всей литературе.

  Вообще, мне кажется, литературу можно рассматривать как передачу огня. Есть такое старое сравнение. Но у этого сравнения одна существенная проблема: огонь нельзя передать, сохранив его прежним. Если учитель действительно передал ученику литературу, ученик должен изменить ее. Поэтому на месте Форрестера мы можем мысленно поставить Сэлинджера, Пинчона или Харпер Ли. На месте Джамала молодого Болдуина, Брэдбери или Фицджеральда. Но самое интересное начинается тогда, когда мы перестаем искать точные соответствия. Потому что Форрестер - это не Сэлинджер. Джамал - не Болдуин. Это всё -литературные функции. Форрестер - человек, который уже знает цену написанному слову, а Джамал - человек, который только начинает понимать эту цену. И между ними существует пространство, которое называется литературой. Литература вообще возникает именно там, где один человек говорит другому: «Посмотри, как это сделано», а другой через некоторое время отвечает: «Спасибо. А теперь я попробую сделать иначе». Вот тогда наставничество состоялось и вот тогда появляется писатель.