Человек за конструкцией: мир Патрика Зюскинда

  О Патрике Зюскинде можно сказать, что он - удивительный случай писателя, которого почти невозможно представить в литературном обществе. Он не производит впечатления человека, который стремится что-нибудь возглавить, не создает литературной школы, не выступает с манифестами, не спешит объяснять читателю, что именно он имел в виду. Более того, Зюскинд вообще почти идеально соответствует собственным героям, он как будто существует немного сбоку от мира. Его главная тема - человек, который не совпадает с окружающим миром. Не обязательно бунтарь, не обязательно гений, иногда просто странный человек, который живет не так, как принято (например, его совершенно выводит из равновесия голубь). И вот это последнее обстоятельство особенно важно, ибо Зюскинд умеет обнаружить трагедию там, где другой писатель обнаружил бы только бытовую нелепость.

  Начинается все с «Контрабаса», с 1981 года, с этой  одноактной пьесы-монолога. Это ранняя, но чрезвычайно важная вещь, ведь в ней уже практически полностью сформирован зюскиндовский тип героя. Перед нами человек, который много говорит - музыке, о своем инструменте, профессии, театре, о женщинах и о жизни. Но постепенно мы понимаем, что все это разговор вокруг одной пустоты. Человек не умеет сказать: «Мне одиноко», и поэтому он говорит о контрабасе. Это вообще один из главных приемов Зюскинда: человек рассказывает о чем угодно, только не о самом себе, и читателю приходится слушать не только то, что герой говорит, но и то, что он всячески пытается не сказать. Контрабас здесь становится почти вторым персонажем. Огромный, тяжелый, неповоротливый инструмент занимает пространство между человеком и миром. Человек хочет быть услышанным, но одновременно хочет спрятаться, и эта двойственность потом будет повторяться почти во всех его книгах.

  А затем появляется «Парфюмер» и происходит литературный взрыв. Но этот роман (роман 1985 года) остается единственным романом Зюскинда и его мировым успехом. Почему именно этот текст? Зюскинд выводит в этом романе в качестве главного героя человека, который отделен от людей. Его зовут Гренуй и он не хочет просто спрятаться, он хочет получить абсолютную власть над человеческим восприятием. И здесь возникает знаменитая тема запаха. Запах - это то, что невозможно увидеть, но невозможно полностью игнорировать, он действует до рассудка. Поэтому парфюмерия в романе становится метафорой искусства вообще. Можно ли создать такую форму, которая заставит другого человека чувствовать именно то, что нужно тебе? Ответ Зюскинда довольно страшный. Можно. Гренуй не чужой другим героям Зюскинда, он их крайний вариант. Обычный зюскиндовский герой говорит: «Я не могу жить среди людей», а Гренуй как будто отвечает: «Тогда я заставлю людей жить в созданном мной мире». Вот почему после «Парфюмера» особенно интересно читать остальные книги, ибо дальше выясняется, что Зюскинд вовсе не писатель одного Гренуя, он - писатель разных форм отчуждения.

  В «Голубке» все становится гораздо тише, никакого исторического размаха, никакого гения, никаких убийств, но есть один человек, который устроил свою жизнь таким образом, чтобы максимально сократить количество контактов с окружающим миром. И вдруг появляется голубь. Вот и все. Но для Зюскинда этого достаточно, чтобы показать катастрофу, ибо его герой построил жизнь на иллюзии контроля, и он знает, где что находится, как устроен его день, что он будет делать завтра. А голубь доказывает: мир не обязан соблюдать твой распорядок. Вот здесь возникает очень современная мысль, мы любим считать, что управляем своей жизнью, но на самом деле мы управляем только расписанием, а жизнь управляет нами. Зюскинд умеет показать эту истину через совершенно ничтожное событие. В этом его юмор и в этом же его жестокость.

  После «Голубки» мы встречаем еще одного странного одиночку в «Повести о господине Зоммере». Но здесь меняется перспектива. Это уже взгляд ребенка. И потому мир оказывается не просто страшным, а загадочным. Господин Зоммер постоянно куда-то идет. Он появляется и исчезает. Он существует рядом с другими людьми, но как будто не принадлежит их миру. И Зюскинд опять задает свой вопрос: обязательно ли человек должен быть понятен? Современная культура очень не любит непонятных людей. Нам хочется знать, кто этот человек, чем он занимается, почему он так одет, почему он один, чего он хочет, что с ним случилось. А Зюскинд оставляет за человеком право быть загадкой, и это, между прочим, чрезвычайно гуманистическая позиция. Не всякого человека необходимо объяснять, иногда достаточно признать за ним право существовать.

  Особенно важен рассказ «Тяга к глубине», в котором Зюскинд касается уже не просто одиночества, а искусства. Молодой художнице говорят, что ее произведениям не хватает глубины. Казалось бы, обычная критическая фраза, но она воспринимает ее буквально, и начинается катастрофа. Вот это очень зюскиндовский сюжет: человек становится жертвой чужой формулировки. Кто-то сказал слово «глубина» и человек начинает доказывать, что он глубокий. Но как измерить глубину искусства? кто вообще сказал, что произведение обязано быть «глубоким»? Зюскинд здесь очень язвительно показывает механизм художественной культуры. Сначала появляется критический термин, потом художник начинает соответствовать термину, потом термин становится важнее искусства, а в конце человек погибает ради требования, которое вообще никто толком не может объяснить. Получается почти притча о том, как искусство превращается в идеологию искусства.

  В «Сражении» Зюскинд берет другую форму человеческого соперничества. Два человека играют в шахматы. На первый взгляд ничего особенного, но постепенно партия превращается в психологическую дуэль. И вот здесь Зюскинд опять обнаруживает свой любимый механизм. Цивилизованная форма скрывает совершенно нецивилизованное содержание. Шахматы игра интеллектуальная, спокойная, почти стерильная. Но человек сидит напротив другого человека и хочет его уничтожить. Без крови. Без крика. Посредством нескольких фигур на доске. И получается очень точная модель человеческой культуры: мы придумали правила не для того, чтобы перестать воевать, а для того, чтобы научиться воевать красиво.

  В «Завещании мэтра Мюссара» Зюскинд уже обращается к другой своей большой теме. К конфликту человека и природы. И здесь особенно хорошо видно, что писатель любит доводить рациональную идею до абсурда. Человек пытается построить теорию, теория кажется логичной, но жизнь не обязана быть логичной. И в этом смысле Зюскинд очень немецкий писатель, он любит порядок, систему, классификацию, а затем с огромным удовольствием показывает, как в эту систему входит жизнь и все портит.

  «Литературная амнезия» особенно интересна потому, что Зюскинд начинает смеяться уже над литературой и литературной культурой. Память о прочитанных книгах оказывается вещью ненадежной. Мы читаем. Восхищаемся. Запоминаем. А через несколько лет обнаруживаем, что помним не книгу, а собственное ощущение от нее. И это довольно издевательская мысль. Потому что литература привыкла считать себя хранилищем памяти, а Зюскинд говорит: нет, читатель способен забыть почти все. И иногда именно забытое продолжает на него воздействовать. Получается очень тонкая шутка над самой идеей образованности. Можно прочитать тысячу книг и все равно остаться человеком, который помнит только три сцены и одну фразу.

  Что объединяет эти совершенно разные тексты? Вот теперь можно увидеть главное. На поверхности произведения Зюскинда совершенно разные. «Контрабас» - театральный монолог, «Парфюмер» - исторический роман, детектив, философская притча, «Голубка» - камерная повесть, «Повесть о господине Зоммере» - почти воспоминание о детстве, «Тяга к глубине» - сатирическая трагедия художника, «Сражение» -  психологическая миниатюра, «Литературная амнезия» - игра с читателем и литературой. Но человек везде один и тот же, он не умеет нормально существовать среди других. Причем причины каждый раз разные: мешает собственная застенчивость, отсутствие нормальной эмоциональной связи, страх перед нарушением порядка, желание исчезнуть, зависимость от чужой оценки, невозможность просто проиграть, невозможность даже надежно сохранить собственную культурную память. Что получается? И получается портрет человека, который все время пытается установить отношения с миром и все время выбирает неправильный способ. В этом и состоит зюскиндовский юмор. Зюскинд очень редко говорит: «Посмотрите, как ужасен человек». Он делает интереснее, он показывает человека в ситуации, которая сначала кажется смешной, а потом мы понимаем, что смешное это просто форма трагического. Человек боится голубя. Смешно. Но почему он его боится? Потому что построил всю жизнь на контроле. Уже не смешно. Художница пытается стать глубокой. Смешно. Но она действительно верит критикам. Уже страшно. Человек бесконечно рассказывает о контрабасе. Смешно. Но за этим разговором скрывается отчаянное одиночество. Уже совсем не смешно. Именно поэтому Зюскинд так хорошо читается. Он не навязывает читателю эмоцию. Он сначала заставляет улыбнуться. А потом заставляет понять, почему улыбаться было не очень уместно. И, все-таки, почему мы помним прежде всего «Парфюмера»? Потому что «Парфюмер» произведение максимального масштаба. Все зюскиндовские темы там как будто выкручены на полную мощность. Одиночество становится абсолютным, талант становится гениальностью, искусство становится властью, чужое мнение становится массовым гипнозом. А человек, который не может войти в общество, решает вместо этого овладеть обществом. Но это не отменяет остальных книг. Наоборот. И поэтому правильнее говорить не: «Зюскинд автор Парфюмера», правильнее сказать: Зюскинд - автор нескольких историй о человеке, который не знает, как жить среди людей, а «Парфюмер» самая грандиозная, страшная и знаменитая из этих историй.

  И, наконец, самое зюскиндовское. Есть в этом творчестве одна последняя странность, Зюскинд написал очень мало, и это почти вызов современной литературе. Сегодня от писателя требуется производительность: роман раз в два года, интервью, премия, экранизация, новый роман, снова интервью. Зюскинд словно демонстративно отказался участвовать в этой системе, и он создал достаточно книг, чтобы стать знаменитым, и недостаточно, чтобы превратиться в литературную фабрику. Это совершенно соответствует его героям. Они тоже не хотят участвовать. Контрабасист не умеет выйти из своей комнаты, господин Зоммер все время идет куда-то прочь, герой «Голубки» пытается сохранить свой маленький порядок, а Гренуй хочет вообще заменить человеческое общество собственным миром запахов. Зюскинд же делает самое радикальное: он позволяет произведениям говорить вместо себя, и, может быть, именно поэтому его книги так хорошо переживают автора. Писатель исчезает, но остаются: странный человек с контрабасом, голубь, господин Зоммер, уходящий куда-то по дороге, художница, два шахматиста, Гренуй, и прочие, и все остальные тоже, все-все-все, о которых поведал нам писатель. И вдруг оказывается, что все они говорят об одном, о нас, о человеке, который хочет одновременно быть свободным и любимым, незаметным и значительным, независимым и нужным, о человеке, который все время строит между собой и миром какую-нибудь конструкцию - профессию, искусство, порядок, талант, одиночество, власть. А потом обнаруживает, что за конструкцией все равно остается он сам. Один. Настоящий герой Патрика Зюскинда.