Субботний отрывок: управа на Темного Лорда

— Назгул… — сипло, на пределе дыхания выдавил Яксли, бледнея и роняя на пол расчерченную карту.

Зал взорвался хаотичным, паническим движением. Макнейр с грохотом перевернул тяжелый стул, отпрянув к самой стене и хватаясь за амулеты. Беллатриса Лестрейндж, чье безумие на секунду уступило место чистому животному страху, с визгом вскинула палочку; её сухие пальцы мелко и крупно дрожали, а зрачки расширились до краев радужки.

Даже Волан-де-Морт — существо, искренне считавшее себя повелителем самой смерти — поддался первобытному биологическому рефлексу. Его змеиное лицо исказилось в яростном оскале, тонкие ноздри раздулись, а правая рука, ломая любой аристократический церемониал, мгновенно выхватила Бузинную палочку, направив её точно в грудь незваного гостя.

Но Назгул был быстрее.

С металлическим, разрывающим барабанные перепонки скрежетом Призрак Кольца взмахнул рукой. Из-под черных складок мантии вырвался длинный, тускло светящийся багровыми рунами моргульский клинок. Воздух в зале застонал от этого звука. Назгул сделал молниеносный выпад и замер в полушаге от Тёмного Лорда, удерживая острие меча ровно в дюйме от его безносого лица. От стали веяло такой нечеловеческой, физически осязаемой стужей, что кожа на щеках Волан-де-Морта мгновенно покрылась слоем мелкого льда.

В замершем, скованном оцепенением зале прозвучал ровный, пугающе спокойный голос Гермионы:

— Уберите палочки.

Она даже не подняла своей — той самой, к которой был примотан модифицированный жезл Саурона. Она просто обвела холодным, выжженным взглядом элиту чистокровных магов, застывших в нелепых позах панической защиты.

— Я приказала ему защищать меня от кого бы то ни было, — продолжала Гермиона, и её сухой, профессорский тон в этой обстановке провучал как абсолютное, фундаментальное безумие. — Клинок, который вы видите — моргульский. Одна нанесенная им царапина превратит любого из вас в бесплотного духа, вечного раба Мордора. И поверьте моим расчетам: его скорость и реакция превосходят человеческие. Он может вырезать всех в этой комнате быстрее, чем кто-либо из вас успеет произнести хотя бы первый слог заклинания. Даже вы, Реддл.

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Слышно было лишь, как тяжелые капли конденсата с мгновенно обледеневшего лепного потолка мерно и гулко стучат по полированной столешнице.

Беллатриса Лестрейндж смотрела на Гермиону широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. В её разбитом разуме не укладывалось, как девчонка, на руке которой она своими руками вырезала слово «грязнокровка» на полу этого самого зала, теперь диктует условия их повелителю, держа его на прицеле с помощью древнего бессмертного чудовища. Люциус Малфой медленно, со скрежетом опустил трость. Его лицо стало белым, как свежий саван. Он не отводил взгляда от Волан-де-Морта, ожидая вспышки неуправляемой ярости, которая сотрет этот замок с лица земли вместе с ними всеми.

Волан-де-Морт не шевелился. Острие моргульского клинка отражалось в его алых зрачках. Несколько долгих, мучительных секунд он балансировал на узкой грани слепого гнева и своего холодного, прагматичного разума. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Наконец, его взгляд медленно сместился с клинка на лицо Гермионы. Он долго вглядывался в эти карие глаза, ища в них хоть малейший след блефа или затаенного страха. Но там была лишь полная, абсолютно выжженная пустота и чистая математическая уверенность.