Первый рыцарь книга 10.

Выкладка книги 10 начнётся 29 числа где-то с 12.00. Название Первый раскол. Но где-то две недели прода будет раз в четыре дня. У меня тут родственники погостить приехали, работать сложно.

Традиционно черновик пролога и обложки. 

Пролог

Остановившись перед широким словно пруд фонтаном с любимыми парчовыми карпами, Суман Второй устало опустился в заботливо оставленное возле бортика плетёное кресло.

Словно почувствовав дурное расположение духа правителя, сегодня слуги постарались угодить ему во всём, заранее подготовив в любимом месте отдыха императора всё необходимое. Рядом с креслом на бортике фонтана стояло блюдо с разваренным зерном, любимым лакомством любимцев императора. Плещущиеся в фонтане карпы, словно понимая, что там подготовленное для них лакомство, сгрудились возле бортика, активно толкая друг друга, чтобы оказаться точно в тени широкого блюда.

Только серебряный колоколчик, предназначенный для вызова слуг, на взгляд Суманна следовало поставить ближе. Из кресла до него сложно дотянуться. Но на подобную мелочь император не обратил особого внимания.

Набрав горсть зерна, он машинально метнул его в воду, наблюдая за начавшейся дракой жадных, словно фольхи, рыбок. Бросив ещё одну горсть, Суман Второй нахмурился, мысленно проклиная слуг, отвечавших за корм. Сегодня зерно казалось каким-то непривычным, маслянистым и прилипало к пальцам.

Ещё одна раздражающая мелочь. Но череда таких мелочей, идущая следом, портила и без того плохое настроение правителя Эдана.

С одной стороны, в империи всё было спокойно. Объявленная на «мастеровых» охота подходила к своему законному концу, как и тайная зачистка их покровителей среди фольхов. Но насчёт последних Суман Второй не обольщался. Несмотря на все усилия охранителей и третьего отделения, «Новый Восход», словно какая-то ящерица, отбросил ставший ненужным хвост из добытых Гарном Вельком имён и тех немногих, кого смогли раскрыть люди императора, и ушёл в глубокое подполье.

Затаилась и Великогартия, как всегда сделав вид, что она в дела империи не лезет.

Про альвов и говорить не стоит. Их вмешательство можно обнаружить только случайно. Зачастую единственное реальное доказательство причастности чьих-то излишне длинных ушей – полное отсутствие любых доказательств такого вмешательства.

Казалось бы, надо радоваться, но радоваться не получалось. Наступивший покой беспокоил больше бомбистов «мастеровых» и притворщиков альвов. Суман Второй никак не мог избавиться от ощущения, что это спокойствие напускное, ложное.

Внезапно накатила апатия, странная слабость и сонливость. Веки стали тяжелыми, закрываясь под своим весом.

Это было неправильно, неестественно. Суман Второй слишком хорошо знал свое старое, поражённое болезнями и последствиями неудачного отравления ещё в детстве тело. С годами он стал быстро уставать, но это была другая усталость, когда подводило измученное жизнью тело, но не голова.

Он грузно осел в кресле. Попытался позвать на помощь, но голос отказал, превратив зов в слабое шипение котёнка.

«Неужели опять яд?» - стрельнула запоздалая, паническая мысль, воскресив ещё детские страхи и воспоминания.

Полутёмная спальня была забита людьми. Высшие фольхи империи, пользуясь древним правом прямого доступа к императору в любое время дня и ночи, жались по углам. Кто-то равнодушно, а кто-то с жадным интересом наблюдал за агонией охваченного жаром ребёнка, мечущегося в полубреду на постели с тяжелым парчовым балдахином.

О да, эта постель. Он помнил её в кошмарах и приказал сжечь, когда взял власть в свои руки.

Огромная, она была слишком большой для маленького ребёнка. Да что ребёнок, на ней и взрослый мог потеряться, запутавшись в тяжелых одеялах. Она давила и душила. Не убежище, а ловушка.

Боль, что выворачивает на изнанку всё тело. Хочется умереть, лишь бы исчезла эта проклятая боль. Он мечется по кровати, его держат сильные руки.

Испуганное лицо властной матери. Но страх в её глазах – это не переживания за здоровье сына, а страх потерять власть.

Исчезает много старых слуг. Им на смену приходят новые лица.

Похожий на бешеного волка главный регент империи маркграф Стан Ранк мечется по императорскому дворцу и столице, а когда приходит его навестить, пахнет порохом и кровью.

Эти воспоминания вихрем пронеслись в голове императора, пока его взгляд не упал на один из защитных артефактов. Указательный палец правой руки обвила изящная золотая змея, сжимающая во рту драгоценный камень. За искусной работой ювелира-артефактора скрывался определитель ядов, способный найти угрозу в напитках, пище и даже воздухе. Причём им можно не касаться отравленной еды, не окунать в питье, достаточно дотронуться до блюда или сосуда, и выждать несколько секунд.

Суман не расставался с этим перстнем с того самого случая в детстве, и никогда не сомневался в его возможностях. Но сейчас артефакт предательски молчал, несмотря на противоестественную, навалившуюся разом на тело императора слабость.

С трудом переборов тяжесть в веках, Суман потянулся вперёд к оставленному чуть дальше чем следовало бы серебряному колокольчику. Опрокинутое неловким движением блюдо с зерном полетело в фонтан. Карпы жадно набросились на угощение. 

Схватив колокольчик, Суман Второй яростно тряхнул его перед собой. Звука не было. Внешне целый серебряный колокольчик оказался лишён язычка. А длинная ручка прилипала к коже, словно была намазана каким-то клеем.

Руку Сумана обожгло покалыванием защитного артефакта, определитель ядов нашёл угрозу и спешил сообщить об этом хозяину. Поздно, прохрипев что-то невнятное, Суман Второй повалился на землю. Тело дёрнулось раз, другой и затихло.

Император Эдана был мертв.

2