И снова пресловутые "Мэ-" и "Жо-" тексты...
Автор: Жанна Гир
Налетела сегодня в блоге одного из друзей на такое:
Что часто встречается в «мужском» тексте:
- Фокус на внешнем действии. Часто в центре внимания — поступки, события и конфликты, а не чувства и тонкие эмоциональные нюансы.
- Конкретность и предметность. Автор реже использует размытые, обобщённые формулировки. В фокусе — действия, объекты, факты, а не эмоции.
-Логика и структура. Текст чаще выстроен чётко, с акцентом на причинно-следственные связи, чёткую композицию, развитие сюжета.
- Рациональность. В аргументации преобладают логические доводы, воздействующие на рациональный аппарат читателя.
- Разнообразие словаря. Встречается больше терминов, профессионализмов, неологизмов, окказионализмов.
- Меньше «слов-заполнителей». В текстах реже встречаются междометия, слова-паразиты, которые могут восприниматься как маркер неуверенности.
Часто встречается в «женском» тексте:
- Эмоциональность и экспрессия. В таких текстах активнее работают средства выразительности: много эпитетов, метафор, сравнений, восклицаний. Автор сильнее фокусируется на передаче оттенков чувств, внутреннего мира героя.
- Имплицитность и непрямота. Образ часто «выткан» из опосредованных, неявных оценок, намёков, а не из прямых утверждений.
- Внимание к деталям. Автор детально прорабатывает бытовые мелочи, нюансы отношений, внесюжетные элементы (воспоминания, описания окружения).
- Модальные конструкции. Часто встречаются слова и обороты, выражающие неуверенность, предположение («наверное», «видимо», «по-моему»). Это создаёт некатегоричный тон.
- Интертекстуальность. Нередко в ткань текста вплетаются отсылки к другим произведениям, культурным кодам.
- Тема личного, интимного. В центре внимания — женский опыт, отношения, семейные и бытовые темы.
Предлагаю погамать (только честно, без гугляжа) -- кто ("Мэ" или "Жо") написал это:
Звезды еще сверкали остро и холодно, но небо на востоке уже стало светлеть. Деревья понемногу выступали из тьмы. Вдруг по вершинам их прошелся сильный свежий ветер. Лес сразу ожил, зашумел полнозвучно и звонко. Свистящим шепотом перекликнулись между собой столетние сосны, и сухой иней с мягким шелестом полился с потревоженных ветвей.
Ветер стих внезапно, как и налетел. Деревья снова застыли в холодном оцепенении. Сразу стали слышны все предутренние лесные звуки: жадная грызня волков на соседней поляне, осторожное тявканье лисиц и первые, еще неуверенные удары проснувшегося дятла, раздававшиеся в тишине леса так музыкально, будто долбил он не древесный ствол, а полое тело скрипки.
Снова порывисто шумнул ветер в тяжелой хвое сосновых вершин. Последние звезды тихо погасли в посветлевшем небе. Само небо уплотнилось и сузилось. Лес, окончательно стряхнувший с себя остатки ночного мрака, вставал во всем своем зеленом величии. По тому, как, побагровев, засветились курчавые головы сосен и острые шпили елей, угадывалось, что поднялось солнце и что занявшийся день обещает быть ясным, морозным, ядреным.
Стало совсем светло. Волки ушли в лесные чащобы переваривать ночную добычу, убралась с поляны лисица, оставив на снегу кружевной, хитро запутанный след. Старый лес зашумел ровно, неумолчно. Только птичья возня, стук дятла, веселое цвиканье стрелявших меж ветвей желтеньких синиц да жадный сухой кряк соек разнообразили этот тягучий, тревожный и грустный, мягкими волнами перекатывающийся шум.
Сорока, чистившая на ветке ольховника черный острый клюв, вдруг повернула голову набок, прислушалась, присела, готовая сорваться и улететь. Тревожно хрустели сучья. Кто-то большой, сильный шел сквозь лес, не разбирая дороги. Затрещали кусты, заметались вершины маленьких сосенок, заскрипел, оседая, наст. Сорока вскрикнула и, распустив хвост, похожий на оперение стрелы, по прямой полетела прочь.
Из припудренной утренним инеем хвои высунулась длинная бурая морда, увенчанная тяжелыми ветвистыми рогами. Испуганные глаза осмотрели огромную поляну. Розовые замшевые ноздри, извергавшие горячий парок встревоженного дыхания, судорожно задвигались.
Старый лось застыл в сосняке, как изваяние. Лишь клочковатая шкура нервно передергивалась на спине. Настороженные уши ловили каждый звук, и слух его был так остер, что слышал зверь, как короед точит древесину сосны. Но даже и эти чуткие уши не слышали в лесу ничего, кроме птичьей трескотни, стука дятла и ровного звона сосновых вершин.
Ответ, кто и в каком, достаточно известном, произведении это написал, дам завтра.