Легенда о Фонарщике

Полуденное солнце саванны выжигало землю добела, превращая горизонт в дрожащее марево. Охотники укрылись под раскидистой кроной старой, потрескавшейся акации — единственного места, где густая тень дарила хоть какую-то прохладу. Спрятавшись от испепеляющего зноя, мужчины устало вытянули ноги, переводили дух и неторопливо жевали солоноватое вяленое мясо, запивая его тёплой водой из кожаных бурдюков.

Один из них, самый старший, с лицом, изрезанным морщинами от постоянного прищура на солнце, отломил ещё один кусок сушёного мяса, обвёл взглядом товарищей и заговорил тихим, низким голосом:

«Вы думаете, парни, что настоящая беда — это встретить разъярённого льва или остаться без глотка воды в засуху? Нет. Старики на западе, за великими горами, помнят совсем другие времена и совсем другие законы. Мой дед в молодости уходил далеко на закат, за Великие солончаки. Там когда-то стояли огромные каменные города. И эти старцы рассказывали ему легенду о том, как людей в этих старых каменных городах настигла великая хворь. Чёрный Мор. Люди в этих каменных домах жили до того заносчивые, что думали, будто поймали саму жизнь за хвост. Строили, коптили небо... а потом к ним пришла серая гниль.

Лекари сдавались, а жрицы, погрязшие в алчности, утратили связь с богами. И когда мертвецов на опустевших улицах стало больше, чем живых, из мрака тумана этого великого мора вышел он. Человек, которого звали Фонарщиком.

Он не носил оберегов и не молился богам. Его тело до самого подбородка защищал глухой кожаный костюм с тяжёлым, грубым полупальто, а лицо скрывала суровая стальная маска с длинным птичьим клювом. Но самое жуткое было в его глазах — окуляры маски были сделаны из чёрного, зеркального стекла. Никто не видел его взгляда, в этих стёклах отражались только паника и огонь.

В руке он всегда сжимал высокий кованый посох. На конце этого посоха горел фонарь, но внутри него полыхало не масло, а странное, яростное оранжевое пламя. Этот огонь не грел — он выжигал саму заразу. Фонарщик шёл туда, где люди уже задыхались от болезни. Он поднимал свой посох, и мистический свет послушно шёл за ним, очищая дома и забирая души тех, чьё время вышло. Он был как коса в руках жнеца: безжалостный, молчаливый и неотвратимый проводник для уходящих во тьму. Люди прятались в подвалах, умоляли его пройти мимо, но он никогда не сходил со своего пути. И вот благодаря его силе и свету его фонаря мир был избавлен от серой хвори. Но страх перед его способностями породил предательство.

Правители уцелевших кварталов испугались, что его очищающее пламя доберётся до их дворцов и сожжёт их тайны. Обычным оружием Фонарщика было не взять. Тогда его подловили на единственном, что в нём оставалось человеческого, — на жалости. На дорогу перед ним подбросили больного, брошенного ребёнка, у которого едва бился пульс. Фонарщик остановился и опустил посох, не желая сжигать невинного. В этот краткий миг из засады на него набросились наёмники в тяжёлой броне и закололи его обсидиановыми клинками. Из его посоха с фонарем они выковали семь мечей и преподнесли их правителям тех городов».

Старик замолчал, отпил воды и посмотрел на выжигающее глаза солнце сквозь ветви дерева.

«И что случилось потом?» — спросил молодой охотник, откладывая кусок мяса.

«Болезнь сожрала те города до основания. Ведь они уничтожили не смерть. Они уничтожили единственного проводника, который мог вывести их из этой тьмы к свету. И теперь те места мертвы, а мы сидим здесь, в этой глуши, радуясь простому глотку воды».