Сорока

ЗУ-23-2 стара и надёжна, точно колун, наваренный на трубу. Когда наши влезут в рубку где-то на Марсе с Венерой, зэушку присобачат на космо-МТЛБ, вооружив плазменными ОФЗ с БЗТ. В зенитке служил Сорока, Сорока дружил с Горцем, Сорока недавно погиб.

ВОП стоял на повороте с Сержень-Юрта на развилку Шали-Ведено, чуть за Беноем и прямо напротив ржавеюще-зарастающего пионерского лагеря Гудермесского завода точных механизмов. Лагерь строили надёжно, он умирал долго, прячась в густой весенней зелёнке Чечни двухтысячного. За ним, между двумя сопками, блескуче-ледяная и очень красивая, неслась куда-то речка Хулхулау. Мы тогда знать не знали о Хулхулау, а она была просто речка – горная, быстрая, каменистая, светлая и совершенно не вяжущаяся с войной вдоль её берегов. Собственно, как всегда.

ВОП торчал крайним в сторону большого села, взвод имелся совершенно не полный, взвод усилили двумя расчётами артдивизиона, катавшимися с ним уже несколько месяцев. На трубе СПГ имелись Гусь с Палычем, на зенитке воевали Кондраш с Сорокой, а Горца, переведённого с сочинского ментбата, придали вместе с грузовиком. Ещё там периодически имелся кто-то с командиров АЗДН, собака порылась в количестве взводно-опорных пунктов и наличии в них артиллеристов. 66 полк оперативного назначения не имел НСВТ или Кордов, обходясь 23-ми миллиметрами калибра и парой стволов зениток времён СССР.

К началу января второй батальон усилился вторым огневым взводом ПТБ с четырьмя трубами СПГ-9М и тремя зенитками. Хочешь – не хочешь, крути – не крути, требовался командир. К весне дело стало швах, народа не хватало, офицеры частенько просто наезжали-проверяли-спали, кошмарили вверенное и заёбанное срочкой боевое стадо ночами, прощали, порой качали, но в целом доверяли, полагаясь на срок службы, честные пацанские сердца и лютую неотвратимость во йны, где не отвертишься, если уж влип. 

Наш пэтэбэшный Палыч умел многое руками, смотрелся всегда грустным и отлично ладил с Сорокой в некоторых вопросах. В некоторых не ладил, но это армия, тут так всегда. Сорока, оставшись с Кондрашом в единственном числе, тянулся к пацанам с ПТБ, ведь Кондраш тянулся в командирскую палатку, к товарищам офицерам, званию старшины под дембель и висюльке тогда же. 

Взвод стоял между сопок, над дорогой, в холме, нависающим над асфальтом, бармалеи вырыли закрытые позиции, крохотную линию Маннергейма на Кавказе, вырыли не своими руками и обложили изнутри плетёнкой веток с хворостом. Блиндажи занимали ганцы-пехотинцы, ЗУ-шку с шайтан-трубой было не спрятать, они торчали открыто. 

Вторая чеченская шла к редким перестрелкам, прокуратура усиливалась, командование подрачивало, мы забивали, как могли, Сорока таскал неуставную вязаную пидарку со срезанным помпоном, обожал широкие ватники без ваты на подтяжках, умудрялся чего-то хитрить прямо посреди совсем не мирной Чечни и крохотного пятачка блокпоста. 

Нам всем оставалось служить месяц-два, время тянулось безвкусной резиной жвачки, дорогу то закрывали на несколько дней, оставляя без жратвы, то начинали пускать рейсовые автобусы откуда-то из мирной жизни и автопарка времён Союза с его ЛАЗами, ЛиАЗами и прочими «Икарусами». Серая скука обыденности гнала с ночных позиций за едой, потом опять на позицию раскидать осыпавшееся, с трудом заставляла искать-носить-пилить-колоть дрова в печки, временами радовала мелочами, усыпляла, расслабляла, делала ленивыми.

Десантура пылила с Сержень-Юрта колонной, никто ничего не ждал, стволы ударили от речки. Всё по науке – первая, в серёдке, в конце, подавить огнём, расстреливать испуганных и добивать упавших. Взвод не остался в стороне, взвод загрохотал в ответ, взвод не испугался. Чего пугаться, воевали-то уже год, со второго Дага, на мякине не проведёшь и на козе не объедешь. Бородачи палили не в белый свет как в копеечку, бородачи приложились по СПГ, труба умерла, наш Женёк шарашил с АК, а Палыч уселся в седло ЗУ, там они и строчили как могли, Сорока да Палыч, так уж вышло. Ни тому, ни другому не досталось даже значка, но позицию пацаны не бросили, дотянувшись кипящим металлом с обоих стволов установки куда и в кого требовалось. 

Сорока не нашёл себя потом. Мастер-золотые руки в ремонте, плитке, стенах, тыкался-мыкался, искал себя и не понимал – его дело сталь со свинцом. Потом понял, переодевшись в профессионального кнехта-контрактника, воевал, пару раз типа умирал, но выживал, пропадал, возвращался, но всему приходит конец. 

Сорока удивительно интересно улыбался – хитро и слегка смущённо одновременно. 

Сорока погиб на новой и уже четырёхлетней войне. 

Сорока теперь с Кузей 2 АГС и Климом 3 МСР.

Сороки нет, я запомнил его.