Роберто Боланьо: великая литература после конца иллюзий

  Роберто Боланьо - один из таких писателей, которые сначала сжигают дом, потом долго ходят вокруг пепелища, а затем обнаруживают, что именно на этом пепелище и начинается настоящая литература. Он родился в 1953 году в Сантьяго-де-Чили, вырос между Чили и Мексикой, в молодости оказался вовлечен в революционную и литературную среду, затем жил в Испании. Он был поэтом, журналистом, человеком литературного подполья, а долгое время еще и человеком совершенно не литературного заработка. Работал официантом, мойщиком посуды, ночным сторожем, сборщиком винограда. И вот здесь начинается первая боланьевская история. Человек всю жизнь мечтает о литературе, а литература в это время совершенно не торопится его кормить. Но Боланьо не считал это аргументом против литературы, и именно поэтому он и стал таким писателем. Боланьо очень любил литературу и одновременно совершенно ей не доверял. У него писатель никогда не является просто хорошим человеком, который пишет хорошие книги. Писатель может оказаться трусом. Предателем. Фашистом. Нищим. Маньяком. Авантюристом. Самоубийцей. Или просто человеком, который всю жизнь говорит о великой литературе, а сам ничего великого не написал. Почему? Потому что Боланьо интересовала не литература как профессия. Его интересовала литература как экстремальный способ существования. И поэтому его персонажи постоянно говорят о книгах, ищут поэтов, разыскивают исчезнувших писателей, спорят о стихах, создают литературные движения. Но почти всегда за разговорами о литературе появляется что-то другое. Смерть. Политика. Насилие. Любовь. Одиночество. То есть, Боланьо как будто задает простой вопрос: если литература действительно что-то значит, почему она никак не спасает человека? И вот тут его начинает интересовать самое главное.

  Боланьо принадлежит к поколению, которое слишком хорошо знает, что культура сама по себе человека не делает лучше. Это очень важная мысль. XX век прекрасно доказал, что человек может читать Гете, слушать Бетховена, цитировать Ницше и при этом совершенно спокойно участвовать в преступлении. Поэтому у Боланьо литература оказывается рядом с насилием. Не напротив него. Рядом. В «Далекой звезде» поэт оказывается связан с убийствами и диктатурой, в «Чилийском ноктюрне» литературная и культурная элита существует рядом с политическим преступлением, а в «2666» литература, европейская история и массовое убийство постепенно оказываются частями одного огромного механизма. Это не значит, что Боланьо говорит: литература - зло. Он говорит гораздо неприятнее: литература не является гарантией добра. Именно поэтому она должна постоянно испытываться реальностью.

  «Чилийский ноктюрн» - маленькая книга, но в каком-то смысле это концентрат всего Боланьо. Перед нами человек, который рассказывает о своей жизни и одновременно пытается доказать самому себе, что он ни в чем особенно не виноват. Вот только рассказ постепенно разрушает эту защиту и возникает один из любимых боланьевских сюжетов: человек рассказывает историю не для того, чтобы сообщить правду, а для того, чтобы суметь с этой правдой жить. Это вообще чрезвычайно современная вещь, потому что человек редко врет только другим, гораздо чаще он врет себе, и наиболее талантливые люди делают это особенно убедительно. Поэтому Боланьо любит ненадежного рассказчика, он заставляет нас слушать человека, который уверен в собственной версии прошлого, а затем осторожно показывает: нет, дорогой мой, все было несколько иначе. И вот здесь литература превращается в нравственное расследование. Может ли искусство быть красивым и чудовищным одновременно? Это одна из самых страшных тем Боланьо, мы ведь привыкли думать, что искусство облагораживает. А если нет? А если талантливый поэт может оказаться преступником? А если прекрасное стихотворение написано человеком, который совершает ужасные вещи? Что тогда делать с искусством? Плохой писатель сказал бы: «Искусство неразрывно связано с моралью, поэтому преступник не может быть настоящим художником» или же: «Гений выше морали». Боланьо не дает удобного ответа, Боланьо не выбирает ни первое, ни второе, он оставляет нас в неприятной промежуточной зоне. Талант не оправдывает человека, но и преступление не отменяет существование таланта, и вот это уже настоящая трагедия.

  А теперь «Дикие сыщики». Это, пожалуй, самая обаятельная книга Боланьо (хотя слово «обаятельная» здесь надо употреблять осторожно). Потому что речь идет о молодых поэтах, которые живут так, будто литература это не занятие, а форма преступной деятельности. Главные герои - Артуро Белано и Улисес Лима, Белано связан с биографией самого Боланьо, а Лима имеет прототипом мексиканского поэта Марио Сантьяго. Их поиски исчезнувшей поэтессы Сесареи Тинахеро превращаются в странствие через страны, годы и человеческие биографии. На поверхности - это приключенческий роман, а в глубине роман о невозможности найти собственную молодость. Что такое молодость? Это время, когда человек уверен, что жизнь еще не началась, он говорит: «Вот сейчас мы найдем настоящую литературу», «Вот сейчас мы станем настоящими поэтами», «Вот сейчас найдем того самого человека», «Вот сейчас начнется настоящая жизнь». И самое страшное заключается в том, что настоящая жизнь действительно начинается. Только мы этого не замечаем, ибо потом оказывается, что настоящая жизнь уже была. Вот - эти годы, вот - эти люди, вот - этот дешевый гостиничный номер, вот - эта случайная женщина, вот - этот приятель, с которым вы больше никогда не увидитесь, вот - этот поезд, вот - этот разговор в три часа ночи. И Боланьо превращает все это в литературу. Почему «сыщики»? Очень характерное слово - сыщики. Не поэты. Не романтики. Не пророки. Сыщики. То есть люди, которые знают только одно: где-то существует ответ. А где именно? Неизвестно. Это принцип всей прозы Боланьо. Его персонажи все время кого-то ищут. Но детектив Боланьо устроен необычно. В обычном детективе в конце тайна раскрывается, а у Боланьо тайна часто становится только больше. Вы начинаете книгу с вопроса, а заканчиваете десятком новых вопросов. И вот это очень важное свойство его прозы: он не решает загадку, он увеличивает ее.

  «Шлюхи-убийцы»: маленькая форма, большое пространство. В рассказах Боланьо особенно хорошо видно его искусство, он может начать почти бытовую историю, а через несколько страниц сделать так, что перед нами возникает ощущение огромного мира. Это свойство больших писателей вообще, они умеют делать бесконечность из маленькой комнаты. И Боланьо особенно хорошо умеет писать о случайных людях, о тех, кто вроде бы ничего не должен был оставить после себя. И вдруг оказывается, что именно эти люди - настоящая история XX века. Боланьо словно говорит: история человечества состоит не из событий; она состоит из свидетельств, а свидетельства всегда неполны.

  И вот после всего этого появляется роман «2666». Здесь Боланьо перестает быть просто рассказчиком о литературной молодежи, он пытается написать роман о мире, причем, буквально. В центре загадочный немецкий писатель Бенно фон Архимбольди, а одним из главных пространств романа становится Санта-Тереса литературно вымышленный город, связанный с реальным пограничным Сьюдад-Хуарес. В романе переплетаются литература, европейская история, академическая среда и серия убийств женщин. И здесь возникает странная штука. Чем больше Боланьо пишет, тем меньше он как будто уверен, что писатель вообще способен что-либо объяснить. Толстой мог еще верить, что роман способен объяснить общество, Достоевский мог верить, что роман способен объяснить душу, а Боланьо уже знает, что объяснить невозможно. Но писать все равно надо. Почему? Потому что само желание понять - уже человеческое достоинство. Что означает 2666? Почему роман называется «2666»? Можно строить гипотезы, искать отсылки, сопоставлять с другими текстами Боланьо, но мне кажется, что принципиально важно другое. Число выглядит как дата. Но это дата, которой еще нет. То есть, Боланьо помещает действие как бы за пределы нашего времени. Это литература будущего, которая смотрит назад на наше настоящее. И получается страшная перспектива: для человека будущего наши сегодняшние катастрофы будут уже историей. Так же как для нас Средневековье. Так же как для нас Первая мировая. А для человека, который живет внутри катастрофы, она вовсе не история. Она - жизнь. И Боланьо постоянно заставляет нас почувствовать эту разницу. Почему он стал знаменитым после смерти? Вот здесь судьба Боланьо почти идеально соответствует его собственной прозе. Он всю жизнь искал литературу, а литература нашла его после смерти. Боланьо умер в 2003 году, в возрасте пятидесяти лет, именно тогда, когда его международная известность только начинала стремительно расти. «2666» вышел посмертно, и получил признание, и впоследствии получил National Book Critics Circle Award. Это почти сюжет Боланьо: человек ищет признание и получает его тогда, когда уже не может им воспользоваться. Но здесь есть важная вещь. Посмертная слава Боланьо - не случайная литературная мода. Потому что он очень точно угадал состояние человека XXI века. Мы живем в мире, где границы становятся условными, люди постоянно мигрируют, литература перестает быть национальной, информация существует в избытке, история превращается в поток фрагментов, а зло становится настолько масштабным, что отдельному человеку трудно его даже представить. Боланьо написал именно об этом мире, но умер до того, как этот мир окончательно сформировался.

  Почему он может быть важен для читателя сегодня? Потому что Боланьо - писатель после утраты иллюзий, не верит в революцию, в литературные институции, не верит в то, что талант делает человека хорошим, не верит в то, что история движется к счастливому финалу. Но и (это самое интересное!) он продолжает верить в человека. Иначе он не стал бы столько писать о людях. Боланьо говорит: «Возможно, все бессмысленно. Поэтому давайте посмотрим внимательнее». Вот это и есть его гуманизм. Гуманизм свидетеля - человека, который знает, что ничего нельзя окончательно исправить, но все-таки считает необходимым запомнить.

  Если попытаться свести творчество Роберто Боланьо к одной формуле, получится примерно следующее: это писатель о людях, которые ищут литературу, чтобы обнаружить вместо нее жизнь. И наоборот. Они думают, что ищут жизнь, а обнаруживают литературу. Поэт исчезает - остается легенда, друг уезжает - остается рассказ о нем, убитый человек исчезает - остается свидетельство, страна переживает диктатуру - остается память, писатель умирает - остаются книги. Боланьо всю жизнь писал о том, насколько литература бессильна, поэтому создал литературу огромной силы. Да, литература не может воскресить убитого, отменить диктатуру, вернуть молодость и не может исправить прошлое. Но она может сделать одну вещь, она может не дать исчезнуть свидетельству. И, возможно, именно поэтому его герои все время ищут. Они ищут, ибо прекращение поиска означало бы согласие с исчезновением. А Боланьо - писатель, который не соглашается с исчезновением человека, поэта, памяти. Поэтому его книги и сегодня читаются как детективы. Только преступление в них совершено не обязательно одним человеком. Преступление совершено временем. А сыщики - это мы.