Хуана учится писать исторический роман

Начинаю работать над "Digitus Dei". 

Работа предстоит огромная. Чтобы мне сразу определиться с вектором, выкладываю отредактированный пролог (там 3 кило всего). Тут буду собирать оценки и замечания к тексту.

Сразу скажу, что, как мне кажется, совсем сухой, рубленый текст не подходит к исторической прозе. Поэтому критиков нижайше прошу учитывать специфику жанра.

Тадам, встречайте собственно пролог:

Под сенью раскидистых миртов стояло с дюжину человек в кольчугах и потрёпанных белых сюрко с алыми крестами. Они напоминали истерзанных бурей перелётных птиц. Другие воины, в синей одежде, спокойно забирали у белых их мечи, булавы, кинжалы. 

Те не сопротивлялись, будто и не ждали ничего иного. Будто разуверились они в мощи суровой стали и в собственных силах...

Обезоруженным заламывали руки за спину и вязали верёвками. Большинство пленников оставались к такому обращению смиренно-безразличны. Лишь немногие кривились или хмурились, но молчали.

— К-как п-прикажете всё это понимать, к-кастелян? — спросил, слегка заикаясь, всадник, чей конь топтался на месте, ловя кончиком морды кружевную тень остролистых деревьев.

На всаднике было такое же, как и на его воинах, синее одеяние: сюрко и плащ, — только из дорогой ткани, с вышитыми на ней золотыми эмблемами в виде пяти крестов внутри круга. Его сияющий шлем был увенчан зубчатой короной. Из-под выгоревших бровей гневно зеленели умные глаза.

Вперёд выступил храмовник средних лет с каштановой бородой в белых прожилках ранней седины. Руки его, как и остальных братьев, были крепко связаны за спиной.

— Сир, мы не предатели, клянусь! — воскликнул он. — Пречистая Дева да будет мне свидетельницей, что я не лгу!..

— Т-то есть, по-вашему, сдать к-крепость без боя — это не п-предательство? — не без иронии осведомился король.

— Форт проклят, — с жаром объяснил кастелян. — Дьявол обитает в нём. Вот увидите, мой король, что сарацины вскорости сами оставят его!..

Молодой правитель побагровел, отчего глаза его засияли ещё ярче и, казалось, готовы были испепелить храмовника.

— З-за идиота меня держать изволите? — прошипел Амори Иерусалимский. — П-повесить их!

— Мой король, но мы вам неподсудны, — подал голос другой храмовник. — Буде вы изволите выдвигать обвинения, то нижайше прошу передать нас на суд капитула или папского легата!..

— Это м-моя земля, — с расстановкой начал король. — И то была моя к-крепость!.. Я — есмь — ваш — суд!

Лицо государя оставалось совершенно непреклонно.

— Умоляю, Сир, — кастелян бухнулся на колени. — Ежели казнить — то меня одного! Я один несу ответственность за всё, что там произошло! Пощадите молодых! Они служили Святому Кресту верой и правдой!

Амори подъехал поближе и, наклонившись к загривку коня, сказал тихо и безжалостно:

— Вы — с-словно гнойник на теле моей страны! И я в-вскрою его — рано или поздно. Что стоите?! — рявкнул он на своих людей, следивших за происходящим в тревожном недоумении. — Д-деревьев не видите?! Шевелитесь!..

— Сир! — вновь подал голос кастелян, не вставая с земли. — Молю, не откажите в последней просьбе!..

Король смерил его насмешливым взглядом, но всё же кивнул.

— У меня в поясе одно письмо, — поведал тамплиер. — Прикажите передать его в монастырь Святого Лазаря в Вифании!

— Это б-будет сделано, мессир! — холодно произнёс Амори.

Сержант вытащил из поясного мешка брата-кастеляна помятый свиток, скреплённый печатью, и подал государю. Тот, взяв письмо, прочёл имя адресата, удивлённо хмыкнул и смерил полуседого тамплиера взглядом, куда внимательнее, чем все предыдущие, будто желал что-то сказать или спросить. Так и не найдя нужных слов, король молча передал свиток какому-то клирику...

Знойный день сменился душными сумерками, когда Амори и его воинство покинуло миртовую рощу. 

Среди листвы, на узловатых ветвях безжизненными куклами покачивалось двенадцать тамплиеров. Тёмные лица повешенных тоскливо пялили круглые белки выпученных глаз вослед иерусалимскому королю. 

Вскоре безмолвный крик мёртвых зениц угас, словно чья-то невидимая рука опустила над ними завесу почерневших век.