«417 832 106 554 291…» Как шифровали государственные тайны при Александре I

В финале девятой главы «Спирали» происходит довольно простая вещь.

Александр I пишет из Франкфурта письмо Кавелину. Открытым текстом отправлять его нельзя, поэтому письмо попадает к чиновнику, занимающемуся цифирной перепиской.

И постепенно слова исчезают:

«Белый металл» стал несколькими числами. «Лондонский мастер» последовал за ним. «Декабрьский разговор» лишился и декабря, и разговора.

На другом листе остаются только числовые группы:

417 832 106 554 291…

Сами эти числа я, разумеется, придумал.

А вот способ прятать государственную переписку за цифрами, специальные «лексиконы», чиновники, которые занимались шифрованием и обратным разбором депеш, существовали вполне реально.

И здесь во время работы над главой началась та часть исторического исследования, которую я особенно люблю: сначала находишь подтверждение одной небольшой детали, а затем обнаруживаешь за ней целую государственную систему.

Цифирь была государственной службой

Российская дипломатия пользовалась шифрованной перепиской задолго до Александра I, однако в начале XIX века эта работа стала централизованной.

В 1802 году было образовано Министерство иностранных дел, а наиболее надёжной датой сосредоточения всей цифирной работы под единым руководством исследователи называют 7 ноября 1804 года. В документах того времени встречаются разные названия: цифирная часть, цифирная экспедиция, секретная часть. Само название «Цифирный комитет» официально появляется позднее, в 1823 году.

Задачи были вполне серьёзными: составление и введение собственных шифров, контроль за их использованием, шифрование государственной и дипломатической переписки и одновременно попытки читать чужие зашифрованные сообщения.

То есть человек, получивший от русского императора набор ничего не значащих для постороннего цифр, имел дело не с экзотической придворной забавой, а с работающей государственной системой секретной связи.

А теперь совпадение, которое мне особенно понравилось

«Спираль» начинается в декабре 1812 года.

И сохранился документ от 8 марта того же 1812 года, непосредственно относящийся к русской шифровальной службе.

Управляющий канцелярией МИД Андрей Жерве передал Христиану Миллеру распоряжение канцлера заняться созданием «двух совершенно полных лексиконов» для шифрования и обратного разбора сообщений на русском и французском языках. Работать над ними Миллер должен был вместе с Александром Крейдеманом.

Причём Миллер и Крейдеман составляли не только сами лексиконы, но и шифры.

Слово «лексикон» здесь особенно интересно.

Сегодня при слове «шифр» воображение охотно рисует некую загадочную формулу или машину. В начале XIX века одной из рабочих форм был вполне материальный набор таблиц и словарей, позволявший превращать исходный текст в условные обозначения, а на другой стороне проделывать обратную работу.

И к началу XIX века такие материалы уже не обязательно переписывали вручную в каждом экземпляре. Из документов 1804 года известно о печатании русских и французских наборных и разборных таблиц для новой генеральной цифири.

Когда я нашёл это, сцена из главы стала выглядеть несколько иначе.

Потому что лежащая перед чиновником книга, по которой тот ищет соответствия и превращает слова в числовые группы, перестала быть просто удобным художественным решением.

У неё появился вполне реальный исторический родственник. Но здесь заканчивается документ и начинается реконструкция

Я смог подтвердить существование самой цифирной службы, лексиконов, русских и французских шифров, наборных и разборных таблиц и практики государственной зашифрованной переписки.

А вот достоверно установить конкретный механизм, которым в декабре 1813 года могли бы зашифровать именно такое письмо Александра из Главной квартиры, мне не удалось.

Как выглядел конкретный ключ? Каким числам соответствовали отдельные слова, слоги или буквы? Как именно был устроен экземпляр, которым пользовался конкретный адресат? Как выглядела вся процедура внутри Главной квартиры?

Здесь источники уже не дают мне права уверенно сказать: «вот именно так».

Поэтому в девятой главе я поступил так, как приходится иногда поступать в альтернативной истории: оставил подтверждённую историческую конструкцию и внутри неё сделал художественную реконструкцию.

Чиновник получает письмо и цифирную книгу, последовательно переводит текст в условные числа, затем проверяет работу обратным ходом. Оригинал остаётся под печатью, а зашифрованная копия отправляется фельдъегерем в Петербург.

Могло ли всё происходить именно так?

В общих принципах такая сцена опирается на реальные практики эпохи.

Могу ли я утверждать, что Александр I 2 декабря 1813 года пользовался именно таким ключом и именно такой процедурой?

Нет.

Какими вообще были русские шифры XIX века?

Причём система продолжала быстро развиваться уже в годы, через которые проходит первая часть «Спирали».

Один из самых интересных людей этой истории — барон Павел Львович Шиллинг.

В 1823 году, он предложил российскому МИД новый биграммный шифр. В нём шифровалась уже не обязательно отдельная буква: основой служили двухбуквенные сочетания, которым соответствовали двух-, трёх- или четырёхзначные числа. Для одного сочетания могли существовать разные числовые обозначения, что усложняло попытку вскрыть систему по повторениям.

Документы сохранили даже даты: 22 марта 1823 года Нессельроде распорядился рассмотреть предложенный Шиллингом шифр, а 13 августа были получены первые три его биграммных ключа на французском языке.

Такие системы действительно пошли в государственную работу. В 1824 году экземпляр шифра Шиллинга отправили великому князю Константину Павловичу, в 1826 году два ключа получил князь Александр Меншиков перед поездкой в Персию. Позднее биграммные системы Шиллинга стали одной из основ российской дипломатической криптографии XIX века.

А дальше шифры становились всё сложнее, появлялись большие словарные ключи, новые способы замены и специальные системы для различных государственных ведомств.

Но сама задача оставалась прежней.

Есть текст, который должен прочесть один человек.

Между отправителем и получателем лежат сотни и тысячи вёрст, почтовые станции, курьеры, границы, чужие руки и государства, которые тоже умеют читать чужую почту.

И требуется сделать так, чтобы украденный лист оказался всего лишь листом с числами.

Поэтому «Цифирь Европы»

Название восьмой и девятой глав появилось не только из-за самого шифра.

В этих главах меня интересовало, как информация вообще путешествовала по Европе начала XIX века.

Для постороннего:

417 832 106 554 291…

Для человека с правильным лексиконом за ними снова появляются белый металл, Лондон и вопрос, который государь хочет задать Кавелину.

В этом смысле настоящая государственная тайна начала XIX века выглядела куда прозаичнее, чем принято показывать в кино.

Никаких вращающихся латунных механизмов в полутёмном подвале.

В действительности государственная тайна начала XIX века выглядела куда прозаичнее, чем принято показывать в кино: чиновник сидел за столом при свече, сверял таблицы и числовые группы, понимая, что одна неверно переписанная цифра способна исказить смысл всей депеши.

И, по-моему, в этой будничности было куда больше настоящего напряжения, чем в любых декоративных шифровальных машинах.