Сломанные по-разному.

У зардийцев боль глубокая. Далекая. Детская. Она живет там, куда их собственная память не может добраться.

Бернир не помнит детства. В нем случилось что-то. Что настолько страшное, что мозг его просто забыл. Вороненок потерял родителей так давно, что не помнит даже своего имени. Сольден научился жить со шрамами, которые поставил на себе сам. Сага с детства слышала то, чего не слышал никто. За это ее боялись. Издевались. Унижали. А потом просто выставили в лес, как ненужную вещь.

У них была целая жизнь, пропитанная болью. Вот почему они стали такими. Молчаливыми. Одинокими. Закрытыми.

Боль съедает изнутри.

Но эта боль не кровоточит.

Она застыла, как вода в мороз.

У южан все иначе.

Каллисто и Вита знали, что такое блеск цирка и любовь зрителей. Делио и Ыягес знали рыцарство и честь. Фэя знала, каково быть младшей из принцесс. Гектор знал, каково иметь две руки и свой собственный мир. Сильвия знала голос брата.

У них было тепло. А потом случилось то, что изменило все в один миг.

И все сгорело.

Испарилось.

Рухнуло.

Цирк сожгли. Отца убили. Мать до сих пор в плену. Братья потеряли честь. Теперь на их роду величайший позор. Фэю продавали как породистую лошадь. Но она отказалась. Сделала то, что не может теперь вернуть. И пострадали те, кто не должен был. Гектор потерял руку, а вместе с ней и рассудок. Сильвия смотрела, как существо сжирает ее брата.

У южан не было глубины.

Боль кровоточащая.

Свежая.

Яркая.

Они помнят все. И лицо. И ветер. И каждый звук того самого дня.

Зардия заморозила своих. Их раны скрыты под коркой льда.

Юг разбил своих. Но их раны открыты.

И те, и другие идут. Только зардийцы идут, чтобы окончательно не сдохнуть. А южане, потому что им есть для чего идти. И есть, к кому вернуться.