Тиан и Элана. Чудь и шведы

Они проснулись в стоге прошлогоднего сена.

— Здесь холодно, я хочу домой, в храм нашего бога Аммы. А ты молодой, — не удивилась Элана, посмотрев на Тиана, — чтобы вернуться назад, нам надо найти две линии. Мы между ними.

Элана встала и начала ощупывать пространство руками, затем остановилась и сказала:

— Вот я стою между линиями, сейчас я пойду к одной из них.

Она немного прошла и побежала обратно. Вернувшись, сообщила Тиану:

— Линий нет, нет никаких видимых сооружений, чтобы Амма мог видеть их с неба.

— А какие сооружения Амма видит с неба? — заинтересовался Тиан.

— Если, например, линия будет выложена крупными камнями, валунами или это будет широкая стена... Но там, где я ощутила линии, ничего нет. Пока они здесь не возникнут, Амма нас не увидит, а здесь холодно.

Элана вдруг подбежала к Тиану, схватила его за руку и потащила к стогу сена.

— Там кто-то идет, — прошептала она.

Подошел пожилой мужчина, одетый в черный балахон. Он говорил непонятно:

— Не прячьтесь, я вас видел. — Прочитала его мысли, Элана, —  Кто вы и откуда?

Элана могла читать мысли, но не могла передавать незнакомцу свои. Тиан начал говорить, что они здесь отдыхали и идут издалека, но мужчина ничего не понял, только смотрел добрыми глазами.

— Вид-то у вас чудной, а девица очень уж не наша. Не понимаю я твою речь, — обращаясь к Тиану, сказал местный житель, поняв, что его понимает только девушка. — Давайте-ка я вас к себе отведу, а то местные крестьяне не любят чужаков. Сейчас-то они с раннего утра на покосе да на рыбалке, ушли в озеро. Озеро здесь огромное, как море, только вода не соленая, — по пути рассказывал мужчина. — Я здесь давно живу, с юности. А твой язык, парень, я начал вспоминать. Наречие другое. Не могу поверить и боюсь спросить: ты не грек? — на греческом языке спросил он Тиана.

— Да, грек, но дома здесь на наши не похожи. Далеко ли до Полиса? —  спросил Тиан.

Незнакомец изумился, продолжая на греческом.

— Ты, парень, первый грек за все время, который здесь появился, пока я живу.

Они говорили, с трудом понимая друг друга.

— Ты тоже грек? — спросил Тиан.

— Да. Со своим священником, отцом Михаилом, когда был таким, как ты, мы сюда пришли. Живу здесь уже лет тридцать.

— Из Греции? — Тиан остановился, глядя на кивающего жителя. — Греция далеко? В какой стороне? Туда ходят караваны?

— Да кто же вы такие? Надо вас спрятать.

— Спрятать? Зачем? — спросил Тиан.

— Вы православные? — спросил монах.

— Да, Николай, мы православные, — с трудом выговаривая слова и просчитав ситуацию и мысли Николая, поторопилась Элана.

Николай не понял и посмотрел на Тиана.

Тот повторил:

— Да, мы православные.

Николай привел их в свою приземистую хату, пропахшую сушеными травами и дымом очага. Снаружи, за стенами из потемневших бревен, слышался гул ветра, приходящего с огромного, как море, озера Нево.

— Откуда ты знаешь, что я Николай? — старик остановился у порога, подозрительно прищурившись. — Я имени своего никому не сказывал, здесь меня просто «старым греком» кличут.

— Ты думал об этом, — тихо сказала она на ломаном, но уже более уверенном языке. — Твое имя… оно звучит в твоей голове, как молитва.

Николай перекрестился, глядя на них с суеверным ужасом.

— Вы не просто странники, — прошептал он. — Вы… вы из тех, о ком отец Михаил читал в житиях? Ангелы? Или бесы? Ну да ладно. Живу я один. Жена умерла год назад. Детей нет. Давайте я вас накормлю. Спать будете на сеновале.

За ужином Тиан завел разговор о возвращении в Грецию.

— Не дойти вам, далеко и опасно. Не могу понять: ты грек, хочешь в Грецию, а сюда как попал?

Тиан переглянулся с Эланой.

— Элана, надо все рассказывать как есть, — сказал Тиан.

Элана, читая мысли Николая и узнавая, кто он, откуда и каким образом здесь живет, согласилась рассказать все о себе.

Всю ночь проговорили.

Монах рассказал, как он тут, собирая грибы, ягоды и травы, живет. Раз в год через купцов получал деньги из Константинополя. Был женат на вдове утонувшего рыбака.

— Много тонут в озере. Озеро штормит, а плавать люди не умеют. Рыбы много. Бери сколько хочешь. Солят, вялят. Скотине тростник заготавливают. Мне дают, когда приходят с озера: рыбу — сколько хочешь бери. Жил тут народ  вепсы. Они меня кормили, в итоге женили. А я им проповедовал учение Иисуса Христа.

Когда Элана прочитала мысли Николая, открылась такая картина: монах был послан сюда для разбора легенды о народе, ушедшем под землю — о чуди. Многие века назад из земли вылетел Конь-камень.

— Послушайте историю, произошедшую более двухсот лет назад, в девятисотых годах. В те времена земли между Ладожским и Онежским озерами населял народ, прозванный чудью. Это были мирные люди: они не стремились к войнам и грабежам, а созидали, обустраивая свои города. Трудились в поте лица, и зависть соседей, словно черная плесень, разъедала их покой. Шведские конунги, алчные до чужого добра, точили мечи, мечтая превратить свободных людей в рабов.

Когда угроза нападения стала неизбежной, произошло невероятное. Неподалеку от тех мест в небе появилось тёмное облако, из которого вырвался огромный светящийся камень.

С оглушительным грохотом он пронёсся над землей и рухнул на остров Коневец, где в это время шведский правитель со своей дружиной праздновал день Одина и готовился к походу на чудь. Камень упал прямо на их пиршество, погребя под собой и правителя, и воевод.

Весть о чуде быстро разлетелась. Чудской правитель отправил разведчиков к месту, откуда вылетел камень. Место нашли, опрашивая местных жителей, ведь они тоже были ошеломлены таким событием. Разведчики обнаружили не просто яму, а глубокий продолговатый котлован, уходящий в недра земли, где зияла пещера. Дно котлована поднималось от пещеры и полого выходило на поверхность.

Отряд спустился и зашел в пещеру. Долго никто не появлялся, поэтому снарядили второй отряд. Но, слава чудским богам, которым народ уже начал молиться, разведчики вернулись, и глаза их горели не страхом, а благоговением. Они поведали о подземном мире, которому не было конца: там текли источники, там была плодородная земля. Но самое необычное — теплые каменные стены пещеры, горячие, как булыжники в костре. Это означало, что лютые зимние морозы в пещере не страшны; это было идеальное место для жилья. Когда разведчики вернулись в свою столицу, собрали совет.

Чудь приняла решение переселиться в пещеру всем миром. Месяцами тянулись обозы. Люди, скот, семена, саженцы — всё, что было дорого, увозили в недра земли. Также плыли по Нево-озеру, поднимались по Свири. Пещера находилась почти на берегу реки. Народ уместился в ней и начал обустраиваться. Там, в глубине, они построили храм своим богам, зажгли огни и зажили в мире, защищенные каменным сводом от бурь и войн.

Но через какое-то время случилась беда. Добывая воду, люди расковыряли источник, бьющий из стены, и хлынула вода — пещеру начало затапливать. Чудинцы пытались залатать пробоину, но вода поднималась. Она, копившаяся в недрах веками, устремилась в пещеры, заполняя жилые гроты, заливая алтари и хранилища зерна. То, что было спасением, стало ловушкой.

Тогда решили выводить женщин, стариков и детей на поверхность, но наверху у выхода уже стояло войско шведов. Видя, что идут в основном невооруженные люди, шведы некоторое время не обнаруживали себя, дали многим выйти, а потом напали, стали убивать и брать в полон. Они стояли у котлована, пока вода не затопила его полностью и не образовалось озёрко.

Долго еще выползали чудинцы из отверстий, а потом, видно, от жизни в темноте стали у них глаза белые. Называть стали таких выходцев «чудь белоглазая».

Я ходил туда, напросился попутчиком к купцам. По Свири доплыли до того места. Широкая речная пойма. Потом возвышение. И огромное поле. На этом поле, как карьер, затопленный водой. Леса сосновые, в основном песчаный грунт.

Обходил озёрко, зарисовывал, спрашивал местных. Ну уж очень неразговорчивый народ, да и язык непонятный. Хотел там пожить, но не встретил гостеприимства. Сколько-то заплатил, но всё равно узнал мало.

Очень суеверные, богов своих боятся. У них сильные духи — лесные, речные. К тем, кого называют «чудью белоглазой», отношение враждебное. Выпил медовухи с одним — он рассказал, что его деды говорили: вылезет кто-нибудь из-под земли с белыми глазами — и сразу начинают воровать еду, озорничать по-разному.

Подойдя потом к кромке того озёрка, я приложил ухо к земле и услышал нечто, от чего кровь в жилах застыла. Там, глубоко под моими ногами, словно билось огромное замедленное сердце. Ритмичные удары, глухие и тяжелые, отдавались в самой почве. И в этих ударах мне почудился не страх, а некое подобие молитвы на языке, который люди не слышали уже четыре столетия.

Ходил я и на остров Коневец. Там рассказывают, что камень долго был горячим, поначалу даже ожоги оставлял. Местные начали поклоняться камню, устроили там идолище.

Теперь, когда я смотрю на Волхов, я вижу не просто реку, а границу. По одну сторону — наш мир с его войнами, княжескими распрями и вечным поиском спасения. По другую — тот, скрытый под толщей пород, где время течет иначе, где камни до сих пор хранят тепло божественного огня.

— Зовись Леной, — посоветовал Николай. — Элана или Лана для здешних людей звучат чуждо, а Лена — в самый раз.

— А какого врага вы боитесь? — поинтересовался Тиан.

— Шведов, — ответил монах. — Они католики, а здесь, на Руси, вера православная. Враги они лютые, сильные и беспощадные. Приходят с озера на своих шнеках — под парусами да на веслах.

— Нужно возвести защитные стены, — решительно заявила Лена. — Веди меня к старосте, я смогу  убедить его, что деревню необходимо укрепить.

Николай вспыхнул от возмущения:

— Ты с ума сошла? Тебя за такие речи шпионкой объявят и на плаху отправят! Нево-озеро огромное, стену обойдут в два счета, а строить её годами. Забудь об этом, иначе я сам тебя свяжу, чтобы глупостей не натворила!

Лена взглянула на Тиана, ища поддержки, но тот лишь отвел глаза. Обиженная девушка отошла в сторону и присела, но вдруг замерла. Её взгляд остекленел, а тело стало твердым, словно гранит. Она превратилась в изваяние.

Николай пытался сдвинуть её с места, но она будто вросла в землю, став тяжелой, как скала.

— Николай, она не ест и не пьет уже вторые сутки, — встревоженно сказал Тиан, безуспешно пытаясь пошевелить её застывшие конечности. — Я думал, это транс, но теперь мне по-настоящему страшно.

На третью ночь Лена очнулась и издала истошный крик:

— Они уже в пути! Я вижу их паруса! Пять шнеков идут против течения, прямо к нашему озеру! За ними основные силы. Вот шведы уже собрались!  они уже садятся на свои шнеки!  и уже начинают плыть!

— Элана, успокойся, — пробормотал сонный Тиан. — Хватит выдумывать, я около тебя всю ночь сидел, спать хочу. Иди там поешь, хлеб в тряпицу завёрнут. Тебе оставили.

 Лена снова принялась настаивать на своем. Ей не верили: Николай списал всё на её прошлые бредни о стенах, а Тиан был слишком сонный, чтобы вникать в «спектакль».

Не дожидаясь их согласия, Лена накинула на плечи монашескую рясу и выбежала на улицу. Она не стала спрашивать дорогу — просто «считала» нужную информацию из памяти Николая. Староста Павел Михалец как раз собирался отчаливать от берега, когда к нему подбежала странная девушка.

— Павел! — окликнула она его. — Ты здесь главный. Сейчас я скажу тебе то, о чем не знает никто, чтобы ты понял: я говорю правду.

Староста замер, ошеломленный. Девушка начала выкладывать такие подробности его жизни, что у него перехватило дыхание. Когда же она перешла к вещам сугубо интимным, Павел испуганно огляделся и поспешно зажал ей рот рукой.

— Кто ты такая? Чего тебе от меня нужно? — голос мужчины дрожал от страха.

— Неважно, кто я. Зовут меня Лена, — ответила она, и сама удивилась тому, как легко и чисто звучит её русская речь. — Ты должен поверить мне и отвезти в Ладогу. Шведские войска уже близко. Если откажешься, я выдам все твои тайны.

В этот момент из дома вышел сын Павла.

— Тятя, это же шведская шпионка! Люди сказывали, она у монаха-грека прячется, а с ней ещё какой-то парень, — выпалил он.

Староста молча отвёл сына в сторону и что-то негромко ему приказал. Лена, до этого стоявшая на пределе сил, почувствовала, как напряжение отступает: она поняла, что Павел подчинится. Вскоре староста помог ей сесть в лодку, и они отчалили, направляясь к противоположному берегу Волхова.

Вода за бортом тихо плескалась, разбиваясь о деревянные борта лодки. Павел работал веслами мерно, тяжело, не оборачиваясь. Лена сидела на корме, вцепившись побелевшими пальцами в край скамьи. Холодный речной воздух пробирал до костей, но она почти не чувствовала его — в голове всё ещё пульсировало недавнее открытие. Русский язык,  теперь лился из неё свободно, как родной.

— Почему ты мне веришь? — тихо спросила она, нарушая гнетущую тишину.

Павел на мгновение замер, вёсла зависли над водой, капая в реку. Он не обернулся, но его плечи напряглись.

— Не верю, — глухо отозвался он. — Боюсь. Ты ведь не просто так про тайны заговорила. У нас  у каждого рыльце в пушку, а у старосты — тем более.

Он снова налёг на вёсла. Лодка разрезала темную гладь Волхова, приближая их к противоположному берегу .

— А парень? — вдруг спросил Павел, не глядя на неё. — Тот, что с тобой был. Он тоже... такой же, как ты?

Лена похолодела. Она совсем забыла про Тиана. Если он остался там, у монаха, то сейчас он в смертельной опасности.

— Он не шпион, — твердо сказала она, хотя внутри всё сжалось от страха. — И если с его головы упадет хоть волос, твои секреты покажутся тебе детской сказкой.

Павел хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только усталость человека, который понимает, что ввязался в игру, правил которой не знает. Впереди, из тумана, начали проступать очертания деревни.

Перебравшись на противоположный берег, немятовский староста без промедления разыскал местного главу.

— Медлить нельзя, — с ходу начал он. — Дошли слухи, что шведы идут к нам на шнеках, и сил у них немало. Сведения требуют проверки, нужно срочно высылать дозоры и поднять посты. Мой сын с отрядом уже выдвинулся к Сяси, а тебе нужно закрыть направление на Неву. Забудем о наших распрях: я бы уступил тебе честь доложить посадскому в Ладоге, но боюсь ошибиться. Пусть Нежата сам решает, как поступить, а я готов нести ответственность за свои слова. Дай нам пару коней, мы немедленно скачем в крепость.

Осознав всю серьезность ситуации, местный староста спорить не стал и выделил лошадей. Павел и Лена во весь опор помчались вдоль Волхова и вскоре были в Ладоге, перед лицом Нежаты.

— Они близко, — прошептала Лена, едва сдерживая дрожь в голосе. — Идут по воде. Огромный флот. Их цель — Ладога.

Посадский, коренастый мужчина с лицом, напоминающим грубо обтесанный дубовый чурбан, окинул девушку скептическим взглядом, в котором читалось снисходительное раздражение.

— Кто идет? Шведы? Что ты можешь знать о них, девица? — он усмехнулся, поправляя пояс с топориком. — Мы здесь живем у самой воды, знаем каждый всплеск. Если бы шнеки показались, рыбаки подняли бы тревогу еще на рассвете. А сейчас — тишина.

Павел шагнул вперед, словно пытаясь защитить Лену от этого ледяного равнодушия.

— Она не выдумывает. Она видит… иначе.

Посадский перевел взгляд на Павла:
— Иначе? Это как? По звездам? По полету птиц? У нас свои приметы: если враг близко, чайки кричат, а вода у мыса пенится. Сейчас же река гладкая, как зеркало.

Лена не отрывала взгляда от воды.
— Я чувствую их не по птицам. Это как тень, накрывшая землю еще до заката. Они уже здесь. Если не предупредить Новгород немедленно, мы все погибнем.

Павел настоял на том, чтобы посадский выслушал Лену наедине. Оставшись с Нежатой, она применила ту же силу убеждения, что когда-то с Павлом, заставив мужчину вслушаться в каждое слово:

— Я видела их совет. Они собрали огромные силы и распределили роли. Назначен главный, расписаны задачи: захват Ладоги и разведка пути до Новгорода, взятие устья Сяси и контроль над волоком до Городища. Они планируют обложить данью вепсов и корел, вербуют колбягов. Их командиры торопят войско, надеясь подойти к Ладоге внезапно.

Нежата внимательно слушает, делает выводы и принимает решения. Обычно в случае угрозы ладожане укрывались за крепостными стенами, а если враг превосходил числом — сжигали посад, чтобы тот не достался неприятелю, и ждали подмоги из Новгорода. Это был стандартный протокол посадского, но сейчас ситуация была иной. Поверить словам незнакомой девицы означало рискнуть всем: должностью, репутацией и без того шатким положением, ведь в Ладогу Нежату сослали после опалы.

Посадский видит картину глазами Лены, применяет свои знания и опыт. Большая опасность исходила от союза шведов с коблагами. И хотя, видимо, шведы не до понимали, что время изменилось и народности, которые ещё недавно выбирали между шведами и Новгородом, сделали свой выбор, но коблаги — не простой народ. В последнее время их князь создал сильную дружину, которую нанимали даже русские князья. Нежата знал князя, тот знал Нежату; они доверяли  и уважали  друг другу.

Приняв решение, Нежата распорядился взять Лену под стражу — ради её же безопасности. Павла он отправил, дав указания, в Немятово, так как деревня осталась без старосты. Тем временем, пока собирался городской совет, посадский действовал решительно: рассылал гонцов и отдавал распоряжения.

Посадский вызвал верного человека, приехавшего с ним из Новгорода после опалы, объяснил ситуацию и отправил его к князю коблагов. Он дал ему денег и посоветовал спрятать их перед встречей. На собравшемся совете Нежата объявил о приближении врага и о мерах, которые необходимо предпринять. Были посланы дозоры навстречу врагу и отряд на реку Сясь — готовить плоты для переправы. Посылает отряд на противоположный берег Волхова. Отдельно посадский отправил порученца в сельцо Чуново.

После совета он идёт в кузницу. Там заправляет всем высокий, широкий в плечах, настоящий русский богатырь Иван Дементий. Каждый раз, когда Нежата его видит, любуется красавцем. Родом он из Поддубья — деревни на реке Сясь. Кузнец, немногословный и неулыбчивый, знает своё дело. Заказ Нежаты понял с полуслова: посадский задумал закрепить на бревне цепь, а другой конец — к якорю. Спустить брёвна так, чтобы казалось, будто они свободно плавают и их можно легко оттолкнуть шестами.

Нежата идёт вдоль берега. В воду у берега вбивают заострённые брёвна и колья, часто в несколько рядов. Ставили их так, чтобы верхушки едва скрывались под водой: судно могло напороться и получить пробоину, а воины при высадке — ранить ноги и потерять строй. Это не давало сразу выйти на сушу и заставляло врага тратить время на расчистку, подставляя себя под обстрел.

Народ уже со скарбом и скотом начал заходить в крепость. Телеги, гружённые булыжниками и брёвнами, въезжали в ворота. Потом они полетят со стен на врага. Кажется, всё по плану, но какое-то чувство нереальности происходящего не оставляло Нежату. Он ущипнул себя, как в детстве. Если это окажется сном, выдумкой девчонки, то позора не пережить.

Вдруг дозорный с башни закричал, повернувшись в его сторону:
— Вижу всадника, быстро скачет. Похож на гонца.

Нежата поспешил навстречу. Да, это был гонец. На взмыленной лошади, весь в грязи, всадник сполз и доложил: с берега увидели, как пять шнеков со шведскими воинами приближаются к устью Волхова. Посадский где-то в глубине души даже обрадовался — он поступил правильно.

Усилилась подготовка к осаде. В избы городища закидывали сено, чтобы они быстрее загорались, отправили ещё гонцов в Новгород, стали торопить людей быстрее заходить в крепость.

Ладожане подожгли свои хоромы, забрали съестное, всё остальное уничтожив, чтобы врагу не досталось. Они знали: разведка уже сообщила, что войско огромное, и оставалось либо погибнуть, либо сдаваться. Поэтому, помолившись, решительно приготовились к последнему сражению.

Шведы, когда подплыли к Ладоге, увидели, что крепость стоит, окружённая пожарами от городища, вся в дыму, и нет никакого подхода. Воины не подчинились командирам, требовавшим сразу идти на штурм. Собрав отряд человек в 300, особо рьяные начальники, отвечающие за взятие Ладоги, пошли на штурм, командуя самолично.

Шнек главного конунга шёл вперёд, разрезая Волхов тяжёлым носом, будто уверенный, что река обязана уступить. На руле стоял кормчий, высматривая место для высадки. Пологий берег манил: песок, ровная полоса, ни камней, ни коряг — идеально, чтобы подвести судно вплотную и спрыгнуть прямо на сушу.

— Вот здесь! — крикнул сотник штурмового отряда, указывая на берег. — Подойдём, высадимся, ударим по стене, пока они не ждут!

Гребцы налегли на вёсла, и шнек рванулся вперёд, словно сам хотел поскорее закончить переход. Но в тот миг, когда корма уже почти касалась песка, нос вдруг дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену. Раздался глухой удар, потом ещё один — и судно замерло, вцепившись бортом во что-то твёрдое под водой.

Кормчий выругался и бросил шест за борт. Он ушёл вниз, нащупал препятствие и тут же отскочил, будто обжёгся.

— Колья! — крикнул он, оглядываясь на сотника. — Под водой колья! Рядами!

Сотник наклонился, вглядываясь в прозрачную воду у борта. И правда: из песка торчали заострённые брёвна; их было много, они шли ровными линиями, как невидимая решётка, перекрывавшая подход. Некоторые колья были едва видны над водой — только тёмные острия, будто зубы.

Один из гребцов, не успев удержаться, свалился за борт, пытаясь оттолкнуться от борта, и тут же вскрикнул, когда нога наткнулась на остриё. Его вытащили, но штанина уже потемнела от крови.

— Проклятие! — сотник ударил кулаком по планширю. — Это сделано специально.

С берега, из-за невысокого частокола, раздался короткий свист — и тут же над водой пронеслась стрела. Она вонзилась в борт рядом с сотником, словно подчёркивая: «Вы уже в ловушке».

Кормчий, не дожидаясь приказа, начал отчаянно отталкиваться шестами, пытаясь отвести шнек назад. Но судно цеплялось за колья, скрипело деревом, и казалось, что оно намертво вцепилось в эту невидимую преграду.

А на стене Ладоги Нежата спокойно смотрел, как враг бьётся о то, что ладожане вбили в дно ещё день назад.

Нескольким шнекам удалось высадить воинов, и те устремились на штурм. Часть из них, человек сто, попытались взломать ворота. Ещё одна сотня пошла обходить крепость по часовой стрелке. На стенах и бойницах встали ладожане — все, чуть более ста человек.

Они начали обстрел врага из луков и бросали булыжники, нанося тем самым урон шведам, сами оставаясь в безопасности.

Враги, таким образом неся потери и убедившись, что стены и ворота неприступны, а остальные шведы на помощь не подойдут, так как застряли на шнеках, отошли от стен, потеряв убитыми и ранеными семьдесят человек и своего главного конунга.

Шведы устроили лагерь на ночь на другом берегу Волхова. Над неудачниками смеялись те, кто не пошел на штурм. Утром следующего дня на военном совете разгорелся спор.

В шатре из промасленной парусины было тесно и душно. На грубо сколоченном столе лежали деревянные жетоны — ими обозначали шнеки, и сейчас они лежали не единой группой, а двумя кучками.

— Мы должны ударить снова, пока они не опомнились! — выкрикнул сотник штурмового отряда, тот самый, что потерял командира у стен. Его рука дрожала от ярости и стыда. — Если мы сейчас не возьмем ворота, потом будет поздно!

Но конунг из соседнего округа только покачал головой:
— Твои люди пошли на штурм без согласования. Мы не можем рисковать всеми шнеками ради одной попытки.

Кормчие переглянулись. Для них слово «шнек» значило больше, чем «войско»: это был дом, инструмент, ответственность перед округом.

— Лучше уйти к устью, собрать приспособления для осады и договориться с колбягами. Тогда у нас будет сила.

— Колбяги-язычники — они против христиан. Неизвестно, на чью сторону встанут.
— Нам для их подкупа дали деньги.
— Мы сюда пришли дань собирать, а не деньгами раскидываться.
— Вы не всё знаете. Погибший конунг и я знали больше. Когда строили эту крепость — а это было не так давно, — в строительстве участвовали колбяги. Их участком была отдельная стена. Под этой стеной они, незаметно для всех, заложили подземный проход и как следует всё замаскировали. Полгода назад их князёк приехал продать нам этот секрет. Но сами понимаете — это «кот в мешке». Договориться не смогли, но заключили уговор: если мы соберем достаточно сил для похода, то колбяги выступят на нашей стороне и проведут воинов через подземный ход под стеной. Их участие будет для нас гарантией. Они ставили условие, чтобы им потом отдали город на разграбление, но это детали.

И тут в спор вмешался старший кормчий, человек с лицом, изрезанным ветром и солью:
— Вы говорите о силе, но не видите слабости. Слабость — в том, что мы перестали слышать друг друга. Каждый тянет к своему шнеку, к своему округу, к своей выгоде. А враг слышит нас всех сразу.

В шатре повисла тишина. И в этой тишине прозвучал голос главного предводителя:
— Оставим триста человек для осады и пять шнеков для переправы. Остальные пойдут вниз по течению, соберут силы и осадное снаряжение. Встретимся с колбягами и вернемся с ними.
— А если новгородское войско подойдет раньше, то наш оставшийся отряд они могут перебить?

— Вы опять не знаете: чтобы собрать новгородское войско, им нужно одобрение совета. А в совете есть наш человек, которому мы платим. Он может затянуть решение на месяц, да и идти им сюда недели две.

Когда решение было принято, кормчие молча разошлись по своим шнекам. Каждый думал о своём округе, о своих людях, о своём судне. Никто не думал о том, что, разделившись, они теряют не просто силу — они теряют время.

Элана стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как под ногами пульсирует земля. Перед её внутренним взором флот шведов был не кораблями, а светящимися точками, соединёнными тонкими линиями.

Сначала линии были ровными, почти гармоничными. Но после совета они начали рваться: одна группа точек осталась у Ладоги, другая потянулась вниз по течению.

— Они разорвали себя надвое, — прошептала она.

Посадник Нежата Твердятич, стоявший рядом, не понимал:

— Что ты видишь?

— Я вижу, как они теряют связь. Каждая точка думает только о себе. А когда нет связи, нет и силы.

Она открыла глаза и посмотрела на реку, где уже исчезали в дымке шнеки, уходящие к волоку.

— Теперь их можно бить по частям, — сказала она спокойно. — Потому что они сами себя разделили.
Около Ладоги осталось триста человек. Две тысячи пятьсот на шнеках уплыли вниз по течению до устья, в деревню Глядково-Немятово.

А уже через четыре дня подошла княжеская дружина с новгородцами и посадником Новгорода Захарием; триста шведов они убили и взяли в плен.

Собрались ладожский посадник Нежата Твердятич с князем Святославом Ростиславовичем и новгородским посадником Захарией Неревиным.

Нежата говорит:
— Я, когда узнал о приближении шведов, — на меня как озарение нашло. Возник план. Помнишь, Захарий, мы с тобой у князька колбягов пировали, и было это на реке Воронихе? Потом в озеро ходили.

— Ну, помню, пьяные были, — сознался Захарий.

— Там устье реки широкое, а саму реку с Волховом сравнить — так ручей будет. И представилась мне картина: зашли пятьдесят шнеков в этот ручей, растянулись до порогов и маневра никакого не имеют. Воины каждого шнека как прилипшие к нему, отойти не могут. А наше войско, начав с фланга, со стороны порогов, уничтожает их поодиночке. Шнек за шнеком, отряд за отрядом. — Нежата сделал паузу.

— Красивая картина, — занервничал Захарий. — Только наша задача сейчас не мечтать, а готовиться к осаде. Если мы разбили их сегодня, то завтра в десять раз больше их придет. Да тех же колбягов, вепсов и финнов — много еще желающих власть Новгорода убавить. Наши деревни жгут, людей в рабство угоняют. Новая крепость хороша, но к долгой осаде не готова. В Новгороде тоже не все гладко. Замахнулись мы на дальние земли — Беломорье, горы Урала, а дома бардак. Люди еще старых богов почитают, новый бог с трудом в души входит — кругом язычники. Давай о деле поговорим: какие запасы в крепости?

— Захарий, дай досказать. Я успел допросить пленного сотника. Ему их конунг рассказал, почему надо было всему флоту отойти, а его сотне остаться. Они даже не ожидали, да и я тоже, что вы так быстро подойдете.

— Ну, первые твои гонцы сообщили о пяти шнеках, вот князь и решил не дожидаться совета, а выйти с теми силами, которые под рукой были, — подтвердил Захарий.

— А ведь шведы и не знают, что вы уже здесь. У меня на том берегу небольшой отряд — проверяли, никто после битвы нашей не ушел. Вот что мне поведал еще пленник наш: пошли они всем флотом, чтобы силу свою показать и колбягов на свою сторону переманить. Но главное и опасное — раскрыл конунг сотнику секрет: колбяги, когда строили крепость, подземный проход заложили и могут шведам за деньги его показать. Если ход есть, то беда это наша.

Князь и Захарий переглянулись: эта новость полностью меняла расклад.

— Врут колбяги, заработать хотят, — неуверенно произнёс Захарий.

— Если бы знать точно, что врут, то это хорошо, — снова начал Нежата. — Но и шведы не знают, а планы у них на проход большие. Вот если князёк соврал и хочет только денег, то, получив их, он продаст шведов и на нашу сторону перейдёт. А мы ему тоже заплатим. Послал я к князьку переговорщика. По плану колбяги внедрятся к шведам, задержат их на отдыхе, насколько смогут. Есть у них там десятка два рабынь. А когда мы подойдём, они соберут конунгов и сотников и уничтожат их.

— «Мы подойдём» — это кто? — Князь уставился на Нежату.

— Князь Святослав Ростиславович, тебе решать. Только если не разбить их на той реке, то не удержать ни Волхов, ни Сясь. Торговля встанет, купцы уже скопились выше по Волхову, напуганы. А если есть ход под стеной, то и Ладога падёт.

Замолчали, задумавшись.

— Там деревенька есть, Чуново. Послал и туда я гонца. Местный староста обеспечит нам связь с князьком. Будут весточки передавать люди из его деревни. Шведы на них внимания не обратят.

— Всё равно долго шведы там не просидят. Будут торопить князька. Им тоже надо понять, врёт он или выдаст проход в крепость, — сказал Захарий.

— У нас сейчас пять шнеков, на них мы посадим человек триста пятьдесят — это все наши пешие. И по Волхову, и по озеру в устье Сяси завтра к вечеру придут. По течению пойдём. Конницу князя перед отплытием на тот берег перевезём, всадников. Лошади сами переплывут. До Сяси доскачут по дорожке, есть такая. А на Сяси у меня воины уже большие плоты готовят.

— Ловко у тебя всё. А у меня ты спросил? — запальчиво сказал князь.

— Если разобьём шведа, все будут знать, что твоя дружина разбила. И в летописях твоё имя, Святослав Ростиславович, напишут, — подобострастно, с поклоном проговорил Нежата.

— Сил у нас маловато, — князь уже представил своё имя в летописях.

— Славы больше, — Нежата чувствовал, что князь сдаётся.

— Князь Святослав Ростиславович, согласен я с Нежатой. Другого ничего не остаётся, — заговорил Захарий. — Важно нам твоё решение, Святослав Ростиславович. Скажешь — вернёмся в Новгород: одна победа у нас есть, и Ладога цела. Скажешь — будем сидеть в дырявой крепости. Ну, а разбить шведа? Да, сил мало, немощные мы. А летописцы что напишут? Твою победу сегодняшнюю. А то, что Ладогу потом сдали, — вот Нежата будет виноват.

— Моё решение — идти на Ворониху, — решился князь. — Нежата, дружину на тот берег перевози, а ты, Захарий, готовь пеших к погрузке. Вся ответственность за Ладогу на мне. И не нужна мне слава летописная.

Под руководством князя Святослава Ростиславовича и посадников Захария Неревинича и Нежаты Твердятича новгородцы и ладожане объединились с дружиной князя на подходе к реке Воронежке 28 мая 1164 года от Рождества Христова.

Князёк колбяжский собрал начальников шведского войска по случаю заключения союза и перебил их всех.

Начало наступления: русское войско ударило с фланга и разбило шведов. Спастись смогли лишь несколько шнеков.

— Пусть расскажут дома, как их на Руси побили, — вслед убегавшим сказал князь Святослав Ростиславович.