Тиан и Элана. Тихвинская икона Божией Матери.

В глубокой шахте, под землей, спираль в бескрайность упиралась. Блик света приходил порой, и снова тьмой всё накрывалось. Через огромные века здесь было всё, как и тогда — тогда, когда из-за напасти Бог Посейдон лишился власти, оставив Тавра молодого стеречь секреты от чужого. И так на протяжении лет Тот выполнял отца завет. Семейство Тавра разрасталось и вглубь всё больше забиралось; росли спокойно в темноте, не беспокоясь о судьбе. Росли, росли и умирали. Один лишь жил средь них в печали, зачатый богом-молодцом — Тавр, ставший для семьи отцом. Секреты, что ему достались, и искра божья от отца бессмертьем в теле отозвались, лишь заменял себе сердца. И в помыслах своих и планах он знал: всё суета сует, что предназначено в арканах, про то споёт ещё поэт. Всё было в жизни, и не ново происходящее вокруг. Правдиво, истинно лишь слово, оно для человека — друг.

Однажды — это было ночью — видение пришло во сне, и видит Тавр уже воочию отца своего на огне:

— Да, да, мой сын, отца ты видишь, явился слабо я к тебе. Надеюсь, ты меня не выдашь, ведь, сын, теперь я в Ка-Ба-ле. Попали с братом мы в интригу, сплели её завистники дворца и сразу записали в Книгу, не дав увидеть нам отца. Энергию-сестру пришлось расплавить, брат память и сознание потерял, пришлось для жизни в молнию заплавить, чтоб шаром он бессмысленно летал. Надежда, правда, есть на то, что шар на центрифуге, в магнитно облачась пальто, ещё споет нам фуги. А я могу лишь привидением или ободранным сомнением, когда без спроса влезу в мозг, где до меня был в мыслях лоск. Вот так едино существо: на сущности враги нас разложили, и хорошо, что до того мы эти крохи сохранили. Со мной ты можешь говорить и речь мою в ответ услышать, прошу лишь только не спешить, ты можешь с мозга меня выжать.

— Отец мой, я хранил твой клад, твои глубокие познанья. Сначала знал, что враг твой — брат, потом ждал просто наказанья. Ты знаешь, что я человек и смерти тень уж тут стояла, но долог оказался век, и истина за нею встала. За все прошедшие года я понял: истина одна, но путь, чтоб до неё дойти, из множеств надо нам найти. И даже истина не в боге — быть может, на любом пороге, лишь в дверь спокойно ты войди и на хозяев посмотри. Семья! Где муж, жена, родители и дети, и каждый — это свое «я», и все за всех в ответе. Любовь сближает их и корни, и пусть на небе гороскоп, ты хоть за сто веревок дерни — их дом, как на войне окоп.

Что надо больше? Ничего! Интриги, приключения, вражда, богатство, войны — ерунда, одна лишь это суета!

Мой сын, я долго тебя слушал, согласен только лишь  в одном: народ, что был тебе послушен, себе построил большой дом. Мне нравится страны уклад и быт, образование. Я вижу: старый  сыт  и    млад  и честно  наказание. Да, многое мне здесь по нраву, и жалко веру разрушать, но правду — горькую отраву — ты всё же должен, сын, узнать.

Там, на поверхности Земли, бушуют страсти и события; без них бы люди не смогли творить и совершать открытия. И происходит это оттого, что Бог руководит «Духовной сферой», но отражением сего — души людей, пропитанных изменой. Грехи, болезни и пороки, обман и ложь, царей война, всё, что ругали все пророки, — от этого душа жива. Лишь только при вращении чакр мы получаем с неба знак, и Бог при этом не пустышку — уже в тебе он зрит сынишку.

Твоей же  граждане страны, как в спящем городе иль замке, по виду все они странны, как пчёлы при царице-мамке. Там, на Земле, магнитная волна по струнам каждого бьет больно; душа твоих людей пуста, и потому живёшь ты вольно, что в каждом доме пирамидка даёт и свет вам, и тепло. К обеду, ужину — «калитка», и суп, и каша, молоко. Живёте вы на всём готовом, и потому не надо вам и думать-то о чем-то новом и жизнь делить напополам. Всё это хорошо, не спорю, не нужно только это Богу!

— Людей там, на Земле, я захотел исправить, хлеба им дать, здоровье их поправить. И страсти, непонятные — откуда, направить в русло и дать людям чудо. И жизнь другую показать — о ней же можно рассказать? И что не Бог наш избавитель, сам человек над всем велитель.

— Здесь, в Лабиринте, ты герой, сидишь под самою горой, и здесь же, на Тибете, не ты за всё в ответе. А выйдешь только — в тот же миг тебя захватит проводник, и все твои натуры тут станут все как дуры. Мой Сфинкс всегда была «ладья», сейчас же — белая «тура». Где остальная ребятня? Забыли все они меня! Попали под влияние, во сне их ожидания. Но даже если мы представим: пройдешь ты через все посты, слуг Божьих в дураках оставишь — о чем расскажешь людям ты? Какому разуму научишь? Какое чудо ты им дашь? Какую скатерть-самобранку? Или летающую тачанку? А может, просто самолет, сапог там, может, скороход? Все эти чудеса, поверь, как только выйдешь ты за дверь, вмиг потеряют свою власть — не ихняя сегодня масть. Вот только пирамидка… да это тоже зыбко. Помимо ноосферы, там власть магнитосферы. На всё живое на Земле Луна и Солнце тянут жребий,  и даже   кто  сидит  в  Кремле,  прошёл проверку этих леди. Тебе б самому научиться, тебе б самому бы узнать: ведь может в жизни так случиться — пойдёшь ты по Земле гулять.

Послушай правило второе, оно же самое простое: дорога к разуму ведёт чрез разные селения. В селениях интуиция живёт и опыт в поколениях. Но если сверху карту посмотреть, то сёла занимают треть, а все бескрайние поля — так это геометрия одна. Путь же укажет Колобок — он с пряжи смотанный клубок. И все его стоянки — дань Логике-Смутьянке. Она и геометрию подправит, и в дальнюю столицу переправит. Сама столица — это тайна, и сила там необычайна, но это рано тебе знать; закон же запиши в тетрадь.

Тяжёлый свиток исписав и много нового познав, Тавр завершил учения, теперь ждал назначения.

Тут ребятня у Люцифера внезапно в кучку собралась: Сфион и Спин, Спиоша, Сфиашдва еле добралась. И черти, и драконы, и эльфы, даже гномы собрались отовсюду, дав весточку друг другу. И вдруг, как катастрофа, чрез дверь вломился кто-то — привиделась Голгофа, и страшно от чего-то. Стоявшие на страже не зазвонили даже, и мимо них проплыло, светясь огнём, Светило. И дальше напрямую шар — в залу гостевую. Но, выскочив вперёд, Спион и осмотрев со всех сторон, узнал вдруг в этом шаре (непрошенном хазаре) родного дядю Тавра и просто бакалавра.

— Пришёл я с неприятной вестью, — так сразу шар заговорил, — вас огорошить хочу местью, которою Архангел Гавриил заболевает странно. И он же испросил у Бога (будет важно): искоренить под корень род двух братьев, что отважно идут, идут, идут вперёд, даруя людям знаний силу и обучая весь народ, как быстро не попасть в могилу. Но «братьев», видно, уже съели, теперь осталось, Тавр, тебя; им не понятны твои цели, им нужно уважать себя. Себя, которые заелись; себя, которые меня послали погубить тебя. Завод уже мой на исходе, осталось мне недолго жить.

Хотят тебя Мессией, вроде, в страну еврейску снарядить. Им надо только, чтоб ты вышел — не могут здесь тебя достать. И где  не будешь ты, под крышей,    там,  на    Кресте,   тебя    распять.  Но это, Тавр, ловушка, и ты в нёе не угоди: пришла за мной с косой старушка.

— Я умираю… Погоди.

И шар замолк. И, отлетев налево, завис. Потом несмело поднялся, помчался по проулкам и исчез…

Стоял, как оглушенный событием, пораженный Царь, идеолог, тайный Жрец, подземной той страны Отец. И зрело в нем решение: забыть свое сомнение, отважиться на подвиг для людей. С отвагой и любовью, и телом всем, и Кровью дать людям истины венец!