Корни Человека 5

13.

# Завтрашний день Вир Норина

Рассвет на Тормансе наступал быстро. Не было земного долгого предутреннего томления, когда небо медленно наливается из чёрного в серое, из серого в розовое, из розового в голубое. Здесь тьма обрывалась разом, будто кто-то рванул занавес, и сразу хлынул густой, тяжёлый, красно-лиловый свет низкого светила, не поднимавшегося высоко над горизонтом, а скользившего почти вертикально ввысь.

Вир Норин проснулся до света. Тело, тренированное десятилетиями космических полётов, не нуждалось в долгом пробуждении. Лежа на жёсткой постели в комнатке, снятой Таэлем на окраине квартала «джи», он несколько минут оставался неподвижным, слушая, как за тонкой стеной скрипит пол, как где-то внизу хлопает дверь, как по улице с грохотом катится первая утренняя повозка. Звуки города Средоточия Мудрости входили в него один за другим — грубые, неупорядоченные, лишённые той мягкой гармонии, к которой привыкло ухо землянина. Здесь всё гремело, визжало, стучало. Даже тишина здесь была не тишиной, а паузой между двумя ударами.
Он сел на постели и провёл ладонями по лицу, как делал Гриф Рифт, смывая усталость. В зеркале над раковиной на него смотрел чужой человек. Контактные линзы, наложенные Эвизой Танет, превратили его голубые глаза в непроницаемо тёмные, почти чёрные, как у всех тормансиан. Волосы, перекрашенные в жёсткий смоляной цвет, торчали в разные стороны. Кожа, обработанная пилюлями загара, приобрела ровный коричневатый оттенок. Вир Норин наклонился к зеркалу и попробовал сгорбиться. Получилось плохо. Плечи землянина, привыкшие держать прямую осанку астронавигатора, сопротивлялись. Он попробовал ещё раз, опустив голову, ссутулив спину, втянув подбородок в воротник. В зеркале появился сутулый, неловкий человек, похожий на жителя глубинки, впервые приехавшего в столицу.
«Лучше, — подумал Вир Норин, вспоминая вчерашние наставления Чеди. — Но не достаточно. Вы слишком быстрый. Когда вам говорят, вы отвечаете мгновенно. Тормансианин из глубинки не отвечает мгновенно. Он думает. Он мычит. Он чешет затылок. Он смотрит в сторону. Медленнее, Вир. Ещё медленнее».
Он встал, оделся в одежду «кжи», которую достал Таэль: широкие серые брюки из грубой ткани, рубашка с закатанными рукавами и высоким стоячим воротником, мягкий чёрный пояс. Одежда была тесновата в плечах и коротковата в руках. Вир Норин привык к скафандру, облегающему тело, как вторая кожа, к свободному костюму астронавигатора, к лёгкой одежде Земли. Здесь ткань давила, колола, мешала. Он потянул рукава вниз, пытаясь прикрыть запястья, и подумал, что в этой одежде он похож на человека, которому не по себе в собственном теле.
Сю Те уже убежала, оставив ему прикрытый завтрак. Он слышал как она тихо одевалась и уходила стараясь не шуметь и не потревожить его сон.
На столе лежала карточка КЖИ, которую Чеди раздобыла через знакомую Цасор из распределительного бюро. Временная, на один день, на имя Че Ди-Гор, сокращённо Чегор. Житель северного берега Головного полушария, из городка под названием Зег-Киру. Приехал в столицу искать работу. Карточка была потёртая, с загнутым углом, как будто её долго носили в кармане. Вир Норин повертел её в пальцах. На Земле не существовало документов, дающих право на существование. Человек был человеком по праву рождения. Здесь, на Тормансе, без карточки ты был вне закона.
Браслет СДФ тихо звякнул. Вир Норин приложил его к уху.
— Вир, вы готовы? — голос Чеди Даан звучал приглушённо, с тем характерным акцентом хвостового полушария, который она усвоила за недели жизни среди «кжи».
— Готов, Чеди. Но я не уверен, что смогу. Я не актёр. Я астронавигатор.
— Вы астронавигатор, который пронизал Галактику во многих направлениях. Вы вели корабль через нуль-пространство. Вы рассчитывали точки входа и выхода с точностью до четверти миллиарда километров. А теперь вам нужно просто сидеть за рычагами повозки и молчать. Это проще, чем нуль-пространство.
Вир Норин усмехнулся.
— Проще? Мне нужно быть тупым.
— Не тупым. Простым. Автомат сказал: «Туп и глуп, но мышечная реакция превосходная». Значит, вы тупой и глупый. Вы не понимаете, что происходит. Вы не задаёте вопросов. Вы киваете. Вы смотрите в пол. Вы бормочете. Вы не смотрите людям в глаза. Вы сутулитесь. Вы не стоите прямо, как землянин. Вы горбитесь, как тормансианин из глубинки, который всю жизнь провёл за рычагами повозки.
— А если меня спросят что-нибудь, чего я не знаю?
— Не знаете. И всё. Вы из Зег-Киру. Вы водили повозку на соевых полях. Вы не знаете столицы. Вы не знаете, как работает Дом Порядка. Вы не знаете, что такое «змееносец». Вы знаете только рычаги, дорогу и запах пыли.
Вир Норин помолчал. За стеной снова хлопнула дверь, и чей-то голос грубо крикнул: «Эй, ты! Подвинься!»
— Чеди, а если я выдам себя? Реакцией, скоростью, взглядом?
— Не выдадите. Вы слишком хорошо тренированы. И потом, лиловые в транспортной службе не такие, как в охране. Они не смотрят в глаза. Они смотрят на руки. Им важно, чтобы вы могли вести машину. Остальное их не волнует. Вы для них биомашина с вложенной программой. Помните, что Родис говорила о них?
Вир Норин помнил. «Это уже не индивидуальность, а биомашина с вложенной в неё программу. Нет ничего легче, как заменить программу».
— Хорошо, Чеди. Я иду.
— Вир! — голос Чеди стал тише, почти шёпотом. — Будьте осторожны. Не геройствуйте. Вы там для наблюдения, а не для подвигов. Несколько дней, не больше. Соберите данные и уходите. Скажите, что вам не нравится. Что машина слишком шумная. Что вы хотите обратно в деревню. Что вы скучаете по своей повозке.
— По своей повозке, — повторил Вир Норин.
— И по своим козам, — добавила Чеди и засмеялась.
Вир Норин положил браслет на стол. Козы. У него никогда не было коз. У него были звёзды, туманности, спирали галактик, нуль-пространство и тринадцать человек экипажа, ставших ему ближе семьи. Но теперь у него были козы. И повозка. И городок Зег-Киру на северном берегу Головного полушария. Он вышел из дома. ---
Улица встретила его духотой и шумом. Красное светило стояло низко, заливая дома густым лиловым светом. Тени были длинными и резкими, как трещины в асфальте. Повозки уже катились по стеклянно-стеклянному покрытию дороги, грохоча двигателями и извергая клубы сизого дыма. Пешеходы шли навстречу как попало, не придерживаясь определённой стороны. Крепкие мужчины расталкивали слабых, стараясь пройти первыми. Женщина с тяжёлой коробкой на плечах брела у самой стены, опустив голову. Никто не уступал ей дорогу. Никто не смотрел на неё.
Вир Норин сгорбился, втянул голову в плечи и пошёл, стараясь ступать неслышно, не задевая прохожих. На Земле он привык идти прямо, с высоко поднятой головой, глядя перед собой ясным и спокойным взглядом. Здесь прямой взгляд привлекал внимание. Здесь нужно было смотреть в пол. Или в сторону. Или на руки собеседника. Но не в глаза.
Он шёл по улице Небесного Счастья, потом свернул в переулок, потом ещё раз, следуя указаниям Таэля. Дом Порядка Лиловых столицы находился в нижней части города, в массивном здании из серого камня, украшенном на фасаде четырьмя переплетёнными змеями и горизонтальным ромбом с глазом посередине. Здание было приземистым, широким, с узкими окнами, похожими на бойницы. Над входом горел лиловый фонарь.
У входа стояла очередь. Человек пятнадцать, преимущественно мужчины, молодые, крепкие, с туповатыми лицами и настороженными глазами. Вир Норин встал в конец очереди и принялся разглядывать свои ботинки. Серые, потёртые, с загнутыми носами. Хорошие ботинки для человека из глубинки. Он купил их вчера с Таэлем вместе с остальной одеждой.
Перед ним стоял широкий парень с квадратным подбородком и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он то и дело оглядывался, разглядывая Вир Норина с подозрением.
— Чего пришёл? — спросил он, облизывая губы.
Вир Норин поднял голову. Медленно. Как учила Чеди. Медленно моргнул. Медленно открыл рот.
— Работу искать, — сказал он, вкладывая в голос ту хрипотцу и растянутость, которую слышал у жителей северного берега. Гласные тянулись, согласные проглатывались. — Повозки водить. У себя, в Зег-Киру, водил. А здесь, говорят, платят больше.
Парень хмыкнул.
— Платят. Только и работать надо. Не то что у вас в Пнег-Киру. Там, небось, по полю катаешься да зеваешь.
— Не зеваю, — сказал Вир Норин. — Поле большое. Повозка старая. Двигатель ревёт, как лимаи в море.
Парень засмеялся. Грубо, хрипло, но без злобы.
— Лимаи! Слыхал. Говорят, в Зеркальном море их тьма-тьмущая. Щупальца до неба.
— До неба не достают, — сказал Вир Норин. — Но повозку утащить могут. У нас одну утащили. Водитель еле выскочил.
Парень снова засмеялся и отвернулся. Вир Норин опустил голову и принялся разглядывать трещины в мостовой.
Очередь двигалась медленно. У входа сидел лиловый в полном параде: лиловая униформа, нашивка с глазом на груди, чёрный раструб оружия на уровне сердца. Он не смотрел на очередь. Он смотрел куда-то мимо, сквозь людей, как смотрят на предметы мебели. Его лицо было пустым, без выражения, без мысли. «Биомашина», — подумал Вир Норин. «Биомашина с вложенной программой».
Через час очередь дошла до него. Лиловый у входа окинул его взглядом, задержавшись на карточке КЖИ, которую Вир Норин протянул. Пальцы лилового были толстыми, с обломанными ногтями. Он повертел карточку, хмыкнул.
— Чегор. Зег-Киру. Головное полушарие. Водитель?
— Да, — сказал Вир Норин. Медленно. Глядя в пол. — Повозки. Соевые поля.
Лиловый вернул карточку и махнул рукой.
— Внутрь. Третий коридор. Комната семь. Там тест.
Вир Норин кивнул и вошёл.
---
Внутри Дом Порядка пах пылью, металлом и чем-то кислым, похожим на запах плохо вымытых стен. Коридоры были узкими, с низкими потолками, освещёнными тусклыми газовыми лампами. Пол выложен серыми плитами, истёртыми тысячами ног. По стенам тянулись трубы, провода, какие-то кабели. В нишах стояли лиловые, неподвижные, как статуи, с раструбами на груди. Вир Норин шёл, опустив голову, считая двери. Третья. Пятая. Седьмая.
Комната семь была маленькой, квадратной, с одним столом и одним стулом. За столом сидел человек в серой форме, не лиловой, а именно серой, с нашивкой в виде маленького ромба без глаза. Чиновник. Не охранник. Не каратель. Просто чиновник.
— Садись, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг.
Вир Норин сел. Стул был жёстким, с прямой спинкой. Он сгорбился, положил руки на колени.
— Имя?
— Че Ди-Гор.
— Сокращённо?
— Чегор.
— Откуда?
— Зег-Киру. Северный берег. Головное полушарие.
— Работа?

— Повозки. Соевые поля. Восемь лет за рычагами.
Чиновник поднял глаза. Внимательно посмотрел на руки Вир Норина. Большие, сильные руки с длинными пальцами. Руки астронавигатора. Но Чиновник не знал, что такое руки астронавигатора. Он видел только руки водителя. Широкие ладони. Крепкие запястья. Мозоли на подушечках пальцев. Мозоли были настоящие. Эвиза Танет позаботилась об этом вчера вечером, обработав кожу Вир Норина специальным составом.
— Руки покажи, — сказал чиновник.
Вир Норин протянул руки. Ладонями вверх. Медленно. Как учила Чеди.
Чиновник осмотрел их, кивнул.
— Реакция?

Вир Норин не понял. Вернее, понял, но сделал вид, что не понял. Чеснул затылок. Моргул.
— Чего?
— Реакция. Скорость. Мышцы. Ты водил повозку по пересечённой местности? Уворачивался от препятствий?
— Уворачивался, — сказал Вир Норин. — На полях. Камни. Ямы. Повозки старые. Тормоза плохие.
Чиновник записал что-то в бумагу.
— Встань. Подойди к стене. Видишь кнопку? Нажми, когда загорится лампа.
Вир Норин встал. Подошёл к стене. Увидел кнопку и лампу. Лампа загорелась красным. Вир Норин нажал кнопку. Медленно. Специально медленно. На Земле он нажал бы её за долю секунды, быстрее, чем свет достиг бы его глаз. Но здесь, в Доме Порядка, в комнате семь, в серой одежде водителя из Зег-Киру, он нажал кнопку медленно. Как тормансианин. Как тупой и глупый тормансианин, у которого мышечная реакция превосходная, но мозг работает с задержкой.
Чиновник посмотрел на прибор. Записал.
— Ещё раз.
Лампа загорелась зелёным. Вир Норин нажал. Снова медленно.
— Ещё раз.
Жёлтый. Вир Норин нажал. Медленно. Сутулясь. Глядя в пол.
Чиновник отложил ручку. Посмотрел на Вир Норина долгим, оценивающим взглядом.
— Реакция хорошая, — сказал он. — Не отличная, но хорошая. Для транспортной службы хватит. Учёба три дня. Потом испытательный срок. Машина служебная, грузы развозить по городу. Документы, еду, оборудование. Маршруты известные. Не патруль. Не охрана. Не Встреча со Змеем. Просто машина и дорога. Понятно?
— Понятно, — сказал Вир Норин.
— Жалованье двадцать квадратов в месяц. Питание в столовой Дома Порядка. Форма лиловая, но без оружия. Ты водитель, не охранник. Раструб не положен. Нашивка на груди не глаз, а колесо. Понятно?
— Понятно.
— Тогда подпиши.
Чиновник придвинул бумагу. Вир Норин посмотрел на неё. Иероглифы Ян-Ях, которые он изучал месяцами на звездолете, складывались в слова. Обязательство. Подчинение. Дисциплина. Неразглашение. Верность Дому Порядка.
Вир Норин взял ручку и подписал. Медленно. Криво. Как человек, который не привык писать.
Чиновник забрал бумагу. Встал.
— Иди в четвёртый коридор. Комната двенадцать. Там получишь форму. Потом в гараж. Мастер покажет машину. Завтра первый день. Не опаздывай.
Вир Норин кивнул. Медленно. Сутулясь. И вышел из комнаты.
---
В четвёртом коридоре, в комнате двенадцать, ему выдали форму. Лиловую, но без раструба. С нашивкой в виде колеса на груди. Ткань была грубой, колючей, пахла чем-то химическим. Вир Норин натянул её поверх своей одежды и посмотрел в маленькое зеркало, висящее на стене. В зеркале стоял лиловый. Не охранник. Не каратель. Не биомашина с раструбом на груди. Просто водитель. Сутулый, неловкий, с тёмными глазами и жёсткими волосами. Тупой и глупый. С превосходной мышечной реакцией.
В гараже, огромном, гулком, пахнущем маслом и металлом, его встретил мастер. Старый, сгорбленный, с маслеными руками и хитрыми глазами. Он оглядел Вир Норина с ног до головы, хмыкнул.
— Из глубинки?
— Из Зег-Киру.
— Повозки водил?
— Восемь лет.
— Здесь не повозки. Здесь машина. Двигатель мощнее. Тормоза другие. Рычаги не такие. Но принцип тот же. Садись.
Вир Норин сел в кабину служебной машины. Кабина была тесной, горячей, с запахом масла и пота. Рычаги торчали из пола, как в старинных земных автомобилях, которые он видел в музеях. Циферблаты мигали тусклым светом. За лобовым стеклом виднелся ряд таких же машин, серых, пыльных, с номерами на бортах.
Мастер сел рядом.
— Заводи.
Вир Норин повернул ключ. Двигатель заревел. Громко, грубо, с визгом и дребезжанием. Землянин внутри Вир Норина поморщился. На Земле двигатели были бесшумными. Здесь всё гремело.
— Поехали, — сказал мастер.
Вир Норин тронул рычаг. Машина дёрнулась и покатилась вперёд. Медленно. С толчками. Вир Норин вёл её по гаражу, поворачивая между рядами, объезжая колонны, останавливаясь у стен. Он вёл её плохо. Специально плохо. Дёргая рычаги, путая скорости, задевая колёсами бордюры. Мастер ругался. Вир Норин мычал, чесал затылок, смотрел в пол.
— Тупой, — сказал мастер. — Но руки крепкие. Реакция есть. Научишься. Три дня, и поедешь по городу.
Вир Норин кивнул. Медленно. Сутулясь.
Мастер вылез из кабины.
— Завтра в шесть утра. Не опаздывай. И не вздумай болтать. В Доме Порядка болтать не принято. Молчи и води. Понял?
— Понял, — сказал Вир Норин.
Мастер ушёл. Вир Норин остался в кабине. Один. Двигатель работал на холостом ходу, дрожа и постукивая. Вир Норин положил руки на рычаги. Большие, сильные руки астронавигатора. Руки, которые вели «Тёмное Пламя» через нуль-пространство. Руки, которые держали штурвал при выходе из Тамаса. Руки, которые обнимали Фай Родис и пожимали руку Чойо Чагасу.
Теперь эти руки лежали на рычагах служебной машины Дома Порядка Лиловых. В лиловой униформе с колесом на груди. В грубой, колючей ткани, пахнущей химией. В тесной, горячей кабине, где пахло маслом и потом.
Вир Норин закрыл глаза. На мгновение ему показалось, что он на корабле. Что сейчас войдёт Гриф Рифт и скажет: «Вир, точка выхода готова. Займите место у пульта». Что Мента Кор подаст расчёт. Что Див Симбел повернёт красное колесо. Что Олла Дез включит связь. Что Фай Родис войдёт в кабину и скажет: «Мы пришли, Вир. Мы дома».
Но это был не корабль. Это был Торманс. Планета мучений. Час Быка. Два часа ночи. Рассвет близок, но ещё не наступил.
Вир Норин открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На рычаги. На циферблаты. На лиловую ткань на груди.
Завтра он поедет по городу. Будет развозить документы, еду, оборудование. Будет проезжать мимо улиц, где Чеди Даан ходит в одежде «кжи», мимо госпиталя, где Эвиза Танет читает лекции. Мимо Дома Собраний, где металлическая змея гипнотизирует тысячу «кжи». Мимо площади, где памятник Всемогущему Времени поднимает щит с надписью: «Кто потревожит могилу Времени, будет укушен разбуженным змеем».
Будет смотреть в пол. Сутулиться. Молчать. Вести машину.
Несколько дней. Не больше.
Вир Норин выключил двигатель. Кабина погрузилась в тишину. Только где-то далеко, за стенами гаража, гудел город. Грохотали повозки. Визжали пилы. Кричали люди. Ревело радио.
Вир Норин вылез из кабины. Сгорбился. Опустил голову. Пошёл к выходу из гаража, шаркая ботинками по бетонному полу.
У ворот стоял лиловый. Настоящий лиловый. С раструбом на груди. С нашивкой в виде глаза. Он посмотрел на Вир Норина. Мельком. Как смотрят на мебель. Как смотрят на повозку. Как смотрят на вещь.
Вир Норин прошёл мимо. Не поднимая глаз. Сутулясь. Шаркая.
Лиловый не обратил на него внимания.
Вир Норин вышел на улицу. Красное светило клонилось к закату. Тени удлинялись. Город гудел. Вир Норин шёл по улице, сгорбившись, опустив голову, глядя в пол.
И думал о козах.

У него никогда не было коз. Но теперь у него были козы. И повозка. И городок Зег-Киру на северном берегу Головного полушария. И восемь лет за рычагами. И соевые поля. И лимаи в Зеркальном море.
И лиловая бумажка в кармане.
Рекомендация на службу лиловых столицы.
Действует в течение суток.
Обратиться в ближайшее управление Дома Порядка Лиловых.
Вир Норин шёл по улице и улыбался. Тихо. Про себя. Улыбкой человека, который знает то, чего не знают другие. Который видит то, чего не видят другие. Который ведёт машину через нуль-пространство, а сам сидит за рычагами служебной повозки и смотрит в пол.
Завтра будет завтра. А сегодня нужно дойти до дому. Снять лиловую форму. Спрятать её под кровать. И связаться с Чеди.
Рассказать ей, что всё получилось. Что он тупой и глупый. Что реакция превосходная. Что мастер сказал: «Научишься». Что три дня, и поедет по городу.
И что здешние козы ему нравятся.
Чеди засмеётся. И скажет: «Не забывайте сутулиться, Вир».
И он ответит: «Не забуду».
И будет сутулиться. И смотреть в пол. И молчать. И вести машину.
Несколько дней.
Не больше.