Пишу и плАчу

Интересный флешмоб от Ведьмы из Полусказки и группы соратников - https://author.today/post/927698

Суть флешмоба - отрывок из своей книги, вызывающий слезу у читателя. Или даже у автора в процессе написания. 

Хоть я и пишу суррровое северррное исторррическое фентези, но и у меня такие места есть. Самый лакриматорный (лакриматор - фактор, вызывающий работу слёзных желез) находится в "Непризнанном риксе". Честно - сам зубами поскрипывал, когда писал. И в глаз что-то попало. 

Хелена сумела, наконец, оторвать взгляд от впавшего в кровавое  безумие брата, крушащего врага с невиданным ей ранее неистовством, и  посмотрела на левый фланг – туда, куда стреляли ее лучники.

Болотце, с трудом поднятое Востеном, похоже, на глазах пересыхало.

Мареги,  бранясь, выдирали ноги из хоть и вязкой, но уже не трясины, а просто  влажной земли – и с ходу атаковали дружинников-сарпесков, неосторожно  приблизившихся для броска дротиков и не всюду успевающих наспех  построить шельдваллу.

Хелена обернулась к Востену – тот продолжал  беспомощно оглядываться вокруг, будто искал что-то рядом с собой. Сестра  рикса немедленно бросилась к нему.

– Востен! – закричала она, оказавшись рядом с колдуном, – что случилось? Где вода, которую ты поднял? Что ты ищешь?

Востен  глянул на нее – и Хелена отшатнулась, едва удержавшись на ногах. Глаза  колдуна сейчас были не привычного темно-красного, а жуткого белёсого  оттенка – будто у несвежего, недельного, мертвеца.

– Что с тобой? – выдавила Хелена.

– Жертва, – Востен сказал это слово таким голосом, будто его горло пересохло от жажды, – слишком много отдал… Жертва…

–  Тебе нужен жертвенный барашек? – Хелена не зря считалась очень умной  девушкой, – барашек, да? – сестра рикса и сама стала искать взглядом  хотя бы одного живого барашка, но видела лишь полдесятка их туш, уже  принесенных колдуном в жертву.

Востен покачал головой – вернее, помотал, как ярмарочная тряпичная кукла.

–  Не барашек, – тихо просипел он, и попытался добавить еще что-то – но,  видимо, уже не мог нормально говорить. Согнувшись, как от боли или  сильной усталости, он протянул к Хелене руку, сложил кулак, выставил  вниз указательный и средний пальцы и пошевелил ими.

Жест этот можно было понять только одним образом.

Не барашек. Человек.

Хелена  на миг застыла в растерянности. Нет, конечно, таветам были в принципе  известны человеческие жертвоприношения, и сама возможность принесения  человека в жертву Хелену не шокировала – в сотне шагов от девушки вовсю  кипел бой, и жертвы Сегвару падали едва ли не каждый миг. Но где сейчас  взять жертву для ножа колдуна? Раб? Доброволец из своих людей? Хелена  осознавала, что Востен сейчас – единственная надежда для полутора сотен  сарпесков, стоящих на левом фланге; противостоящих им марегов,  выбирающихся сейчас из грязи, было почти вдвое больше, даже несмотря на  все потери, нанесенные стрелами и дротиками, летящими с холма.

Действовать  надо было быстро. Промедление даже в минуту может означать, что  сотворенное крофтом болото пересохнет полностью, и весь отряд марегов  сможет продолжить бой. Если на юго-восточной стороне холма мареги явно  уступали, сражаясь одновременно с вопернской и рафарской дружинами, да  еще и впавшим в боевой раж Хродиром, то здесь, на северо-восточной,  перевес в силе был у таргстеновых воинов. Сил дружины сарпесков не  хватит, чтобы долго сдерживать вражий натиск – даже на беглый взгляд  сарпесских воинов вдвое меньше, чем марегов – а лучники Хелены в ближнем  бою почти бесполезны: всё их оружие помимо луков – это охотничьи ножи  да редкие плохонькие копья. Даже если тот небольшой отряд ополченцев,  что Ремул оставил на месте, и успеет прийти стрелкам на помощь –  продержится он против опытных бойцов недолго.

Но где найти  человека в жертву? Захватить пленного? Слишком долго и рискованно,  мареги просто так своего не отдадут; к тому же сарпески сейчас сбиваются  плотной шельдваллой, и выделить воинов для захвата пленного не смогут.  Притащить какого-нибудь раненого врага? Тоже не вариант – Востену же  нужна не просто жертва, а жертвенная кровь, и хватит ли крови у раненого  – неизвестно.

Сестра рикса снова растерянно огляделась по  сторонам. Ее мысли неслись галопом, в висках стучало, по лицу под  бармицей ручьями стекал пот...

И тут взгляд Хелены упал на ее коня.

Снежок.  Конь, купленный Хельвиком у хаттушских купцов на торжище в Каструм  Воперниуме – купленный за огромную сумму в ферранских денариях, часть  которой отцу Хелены пришлось взять в долг у Серпула. Снежок стоил  уплаченных денег – красивей коня не было не только в Вопернланде, но и,  похоже, по эту сторону Лимеса вообще. Высокий, статный,  серебристо-белый, в меру резвый, не по-звериному умный... Хелена сразу,  как только отец сделал ей такой роскошный подарок, полюбила Снежка  настолько, что часто чистила его и заплетала ему гриву сама, хоть для  этого у рикса и были хорошо обученные слуги.

Но сейчас Хелена вспомнила, что только одна жертва равна человеку в глазах Богов. Конь.

Других коней рядом не было. Людей, пригодных в жертву, рядом не было. Времени тоже.

Слёзы брызнули из глаз таветской девушки, и она прикусила губу, чтобы боль привела ее в себя.

Взяв коня под уздцы и погладив его морду, она подвела скакуна к Востену.

– Востен... – начала она, но закончить не успела.

Колдун  сейчас был одет в длиннополый – до земли – кафтан, поэтому тот момент,  когда у него подкосились колени, остался для Хелены незамеченным.  Поймать падающее тело Востена девушка сумела практически у самой земли –  для этого невесте Ремула пришлось быстро отпустить повод и прыгнуть  вперед, приземлившись почти на корточки, что для хоть и по-таветски  рослой и сильной, но все же девушки в довольно тяжелой и неудобной  броне, было нелегко. Востен, к тому же, оказался неожиданно тяжелым –  под одеждой колдуна Хелена чувствовала напряженные крупные мышцы, чего  сложно было ожидать от человека почтенного возраста, каким был, или  казался, Востен. Кто их, иноземцев, знает – может, они уже на четвертом  десятке лет седобороды и беловолосы.

Колдун тяжело дышал,  облизывая сухие губы, и Хелена приказала подать воды. Один из ее  ополченцев подбежал с полным ковшом, передал его девушке – и Востен,  почувствовав губами влагу, впился в деревянный край ковша, вытягивая  губами воду.

– Средний… – проговорил колдун, не открывая глаз, –  Хелена… Средний рисунок… Круги… Жертву на круг на севере, и меня поднеси  туда…

– Востен, – Хелена сняла шлем, мягко положила ладонь колдуну на висок, – что с тобой?

Колдун несколько раз мелко сглотнул.

– Слишком далеко… – еле произнес он, – чуть себя… опять…

–  Возьмите его, – Хелена передала Востена на руки ополченцу-воперну,  мягко и аккуратно подхватившему колдуна, – поднесите к среднему рисунку.

Взгляд  ее скользнул к северо-восточному склону холма, где сарпески бились в  яростной схватке – болотце Востена почти пересохло, и правофланговый  отряд марегов уже сумел образовать что-то вроде правильной шельдваллы,  частично раскидав дружинников-сарпесков и вынудив их даже отойти на  десяток шагов вверх. Дротики, во всяком случае, теперь в марегов  безопасно метать не получалось – либо попадешь в щит, либо надо  подходить ближе с риском самому поймать дротик от стоящего на твердой, а  не растекающейся под ногами поверхности, врага.

– Востен, – дрожащим голосом сказала Хелена, – конь... Конь как жертва подойдет?

Колдун кивнул.

– Это твой белый? – с трудом приоткрыл глаз колдун, – я знаю, как он дорог тебе. Такую жертву примут точно.

Сестра рикса всхлипнула.

–  Коня на тот круг, – немного пришедший в себя Востен показал рукой на  элемент начертанной им фигуры. Еще несколько минут назад канавки,  образующие фигуру, были полны овечьей крови, но сейчас эти канавки были  сухи: земля – или совсем не земля? – выпила жертвенную кровь досуха.

Хелена подвела коня на указанное место.

–  Приготовься резать горло, – сказал Востен, – как только хлынет, надо  повернуть его так, чтобы поток шел сюда, – колдун указал на одну из  образующих «круг» канавок.

– А резать когда? – вытирая щеку рукавом, спросила сестра рикса.

– Я буду петь, – сказал Востен, – как услышишь слова «алуду, алуду» – сразу режь, поняла?

– «Алуду, алуду», – повторила, всхлипнув, Хелена, – поняла.

И  Востен запел. Сперва тихая и слабая, песня его, звучащая на абсолютно  непонятным никому из присутствующих языке, казалось, набирала силу с  каждой строфой – слух таветов хорошо воспринимал деление даже незнакомых  песен на строфы. Когда прозвучало заветное «алуду», Хелена, сглотнув,  зажмурившись и отвернувшись, привычным движением умелой охотницы провела  ножом по шее коня – и тут же указала держащим его воинам повернуть  животное так, как велел Востен.

Кровь ручьем хлынула из раны,  быстро наполняя канавки – будто и не густая кровь, а куда как более  текучая вода; но она не впитывалась в землю, а всё текла и текла, как по  глиняному желобу – текла, заполняя все канавки, образующие сложные  узоры рисунка, начертанного посохом Востена.

Наконец, в последнем –  круговом – элементе рисунка сошлись два потока жертвенной крови,  замкнув и напитав всю фигуру. Хелене на миг показалось, что канавки  засветились – или, точнее, будто бы моргнули неяркой световой вспышкой –  и, будто отвечая на эту вспышку, моргнул свет в полузакрытых глазах  колдуна.

Востен встал и распрямился. Если несколько минут назад он  и выглядел как человек практически на грани если не смерти, то крайнего  истощения – то теперь от этого не осталось и следа. Колдун оглядел поле  боя, хмуро и недобро улыбнулся, поднял посох и запел.

Хелена же опустилась на колени, выронив жертвенный нож, и погладила дрожащей ладонью белую гриву.

Коняшу жалко