Хоррор только начинается. Испытание тенями.

Наши герои все трое успешно прорвались во внутренний двор дворца, оставив поверженную биозащиту далеко позади. Молодые люди были жутко измотаны пройденным кошмаром и теперь совершенно не стояли на ногах от смертельной усталости. Сидя прямо на холодном настиле Первого двора, инженеры поспешно лечили свои свежие раны целебными аптечками дяди Як Цидрака. Спасительных коробок с мазями и каплями на всю команду оказалось только две, поэтому парням пришлось поочередно передавать их друг другу, бережно делясь каждой каплей живительной эссенции. Любимая кошка Ян как могла помогала своим утомленным мастерам, непрерывно перебегая от одного раненого к другому и ласково вылизывая искусанную насекомыми кожу. Постепенно громкие проклятия и яростные обещания в адрес этого жестокого бионического мира полностью утихли над площадью, уступая место тяжелой ночной тишине. Наши израненные путники наконец уснули, подстелив под свои измученные тела лишь остатки изорванных в клочья шелковых одежд. Тяжелый сон намертво сморил команду Новой Эры, и молодые люди окончательно погрузились в забытье, сбившись в тесную кучу для безопасности подальше от опасных ворот, в самом центре опустевшего двора.

Казалось, что все вокруг стало абсолютно тихо и безопасно, а Страна Вечной Весны на время прекратила свой безжалостный натиск. Преданная Ян одиноко сидела на страже посреди площади и бдительно берегла чуткий сон своих спящих хозяев, поводя острыми металлическими ушами в темноте. Долго ли, коротко ли спали уставшие шпионы, в земных книгах быстро сказка сказывается, да далеко не так быстро реальное шпионское дело делается в Поднебесном Мире. Наконец под утро молодые люди стали поочередно просыпаться, с трудом открывать глаза и испуганно оглядываться по сторонам, пытаясь осознать, где именно они сейчас находятся и что вообще произошло с их телами и разумом. Швейцарская логика Цидрони лихорадочно возвращалась на место, а кузены Дримпапони удивленно ощупывали свои зажившие после дядиных мазей лодыжки, готовясь столкнуться с грядущей утонченной ловушкой Темного Царства Теней. Ноги инженеров после целебных мазей дяди Як Цидрака уже уверенно держали их на прочных шлифованных плитах Первого двора, а былая жгучая боль в суставах полностью отступила. Путники дружно и облегченно вздохнули, подтягиваясь после тяжелого ночного забытья, и в эту же самую секунду все трое одновременно почувствовали зверский, невыносимый голод. Затяжной шпионский перелет за Великий Меридиан, жесткое крушение "Медузы" и изнурительная борьба с хищной биозащитой ворот начисто опустошили все их внутренние энергетические запасы. Их молодые организмы теперь настойчиво требовали сытной и плотной земной пищи, заставляя кузенов испуганно переглядываться в поисках хоть какого-нибудь провианта.

- Ну и ну, братья, лекарства вернули нам силы, но в моем желудке сейчас пусто, как в пустых паровых котлах Нижнего Дока перед утренней сменой, - негромко и хрипло произнес старший из кузенов, Садовник, осторожно похлопывая себя по складкам изорванного шелкового ханбока.

 - Нам срочно нужно раздобыть хоть немного еды, иначе мы просто упадем посреди этой монументальной площади от истощения до того, как успеем добраться до Вторых ворот и заставить Королеву ласточек держать ответ.

Они огляделись вокруг, силясь понять устройство этого огромного, величественного Первого двора, который со всех сторон был окружен парящими в воздухе изумрудными пагодами и невесомыми мостами. Этот мифический замок вовсе не походил на привычные каменные крепости Верхнего Города, ведь его стены состояли из переплетенных живых стволов гигантских деревьев, а вместо крыши над головами лазутчиков колыхался густой ковер из светящихся облаков. Пространство Первого двора было заполнено тихим журчанием невидимых ручьев и легким, прозрачным туманом, но еды вокруг нигде не виднелось. Далеко впереди, на парящем изумрудном выступе, безмолвно высился второй Рубеж Приветствия, полностью отрезанный от внешней площади глубокой воздушной пропастью, и инженерам теперь предстояло понять, как двигаться дальше.

Вдруг их ноздрей неожиданно коснулись восхитительные, умопомрачительные запахи наваристой корейской лапши кукси, сочного жареного мяса, свежей пряной зелени и острых восточных специй, от которых у голодных инженеров мгновенно судорожно свело желудки и невыносимо засосало под ложечкой. Далеко впереди, сквозь легкую дымку Первого двора, молодые люди отчетливо увидели смутные очертания Вторых ворот и без малейших раздумий решительно пошли прямо на этот манящий домашний запах. Они двигались вперед почти вслепую, полностью ведомые инстинктами, так как были жутко голодными после ночного кошмара, и их юные истощенные тела настойчиво требовали сытной калорийной пищи после стольких тяжелых испытаний.

Преданная кошка Ян хладнокровно осталась сторожить на шлифованных плитах тяжелые заплечные рюкзаки кузенов и категорически не пошла следом за ними, и правильно сделала. Невероятная шпионская интуиция кошки Свисы не подвела ее и в этот раз, заставив бдительно замереть на месте в качестве надежного часового. Сама Ян вовсе не нуждалась в обыкновенной человеческой еде, ведь она являлась уникальным, высокотехнологичным автоматоном, и ее внутренний Бесконечный Маховик вырабатывал достаточно чистой энергии, так что запаса хода и заряда у нее еще было очень надолго. Она провожала кузенов внимательным взглядом своих золотистых глаз, чутко охраняя их шпионское снаряжение и спящую Механическую Ласточку в сумке Цидрони.

Кузены Дримпапони и Цидрони, уже наученные прошлым горьким и болезненным опытом у внешнего входа, проявили предельную осторожность и наотрез отказались прикасаться руками к новым преградам. Это таинственное препятствие на их пути представляло собой вовсе даже не монолитные ворота, а невысокие легкие решетки, состоящие из замысловатого узорчатого плетения, которые выглядели как изящные кованые кружева глубокого черного цвета. Восхитительный аромат горячей корейской лапши и специй при их приближении стал еще сильнее, и этот манящий запах теперь струйками доносился буквально из всех сквозных отверстий черной узорчатой решетки, окончательно дурманя головы голодных лазутчиков.

При самом приближении к затвору бдительные кузены внезапно услыхали странный, приглушенный разговор, похожий на тихое и певучее щебетание девичьих голосов, доносившееся с той стороны преграды.

- Клек, клек, да они же совсем больные после укусов наших пчел и ядовитых скорпионов, - взволнованно прошептал один невидимый девичий голос, заставив Цидрони хладнокровно замереть и внимательно прислушаться.

- Клек, клек, ерунда, они уже вылечились с помощью своих странных аптечек, - тихо и со смешком отозвался второй нежный голос, и за решеткой послышался легкий шелест перьев.

- Клек, клек, да не есть же мы их собрались, - насмешливо донеслось в ответ из глубины Внутреннего двора.

Но как только упрямые путешественники сделали последний решительный шаг и подошли вплотную к черному кованому узору, этот загадочный птичий разговор мгновенно замолк, и над площадью снова повисла зловещая тишина.

Мучимые невыносимым и сводящим с ума голодом кузены уже невольно протянули свои израненные руки вперед к черному кованому металлу, но в последний миг шпионская осторожность заставила их замереть, ведь старая земная мудрость сурово гласит, что не стоит поспешно протягивать руки, а то неровен час протянешь ноги. И тут же в эту самую секунду черные узорчатые ворота сами собой с тихим утробным скрежетом плавно растворились в воздухе, гостеприимно пропуская голодных, измотанных и уставших путников во внутренние покои Южного Клана.

Кузены несмело и осторожно переступили этот новый порог, и перед изумленными юношами внезапно предстали три юные прекрасные девы, три грации. Они были настолько ослепительно хороши в своих летящих нежных корейских платьях ханбоках из тончайшего прозрачного шелка, что все пространство вокруг них казалось наполненным легким изумрудным сиянием. Пышные многослойные юбки чима плавно колыхались, точно бутоны экзотических цветов, приоткрывая при каждом шаге лишь кончики расшитых узорами носков посон.

Незнакомки тихо и бесшумно танцевали посреди площади, плавно кружась под невидимую музыку земли и изящно переплетаясь друг с другом своими длинными шелковыми рукавами-лентами хансам, которые волнами взмывали в воздух, повторяя изгибы их тонких талий. Кузены Дримпапони и Цидрони мгновенно застыли на месте как зачарованные, полностью завороженные этим гипнотическим восточным танцем и окончательно забывая про окутавший их дурманящий запах кукси.

Наконец этот удивительный гипнотический танец прекрасных граций тихо кончился, и каждая из них плавно подошла к своему притихшему спутнику, нежно коснувшись пальцами искусанных запястий. Незнакомки тихо взяли каждого юношу за руку и ласково повели за собой прямо в самый центр просторного внутреннего двора. Там удивленные путешественники увидели расстеленный прямо на шлифованном полу большой зеленый ковер, в самом центре которого высился богато накрытый низкий традиционный столик собан, уставленный изящными кубками с ароматным вином и тарелками с горячей едой.

Три прекрасные грации аккуратно подвели истощенных лазутчиков к этому роскошному пиршеству и чинно усадили голодных кузенов с трех разных сторон прямо на ковер, согнув колени в знак высшего почтения. Они окружили гостей заботой и ласковым восточным вниманием. Юные девы своими нежными белыми ручками стали неторопливо накладывать им горы дымящейся корейской лапши кукси с сочным мясом, с изящными поклонами подавать угощения изголодавшимся лазутчикам. Из-под расслабленных узких воротничков их коротких жакетов при каждом поклоне чувственно приоткрывались белые шеи. Говорили они тихим вкрадчивым певучим полушепотом, речи их текли как шелк, полны вежливых почтительных оборотов, которые заставили юношей почувствовать себя важными гостями или даже господами.

Затем они стали наливать тяжелые кубки до самого верха сладким вином, поддерживая рукава своих ханбоков изящными пальцами, и с глубоким почтением подносить напитки к их губам. Взгляды кисэн из-под полуопущенных век были полны ласки, но их тяжелые парики-качхэ уже едва заметно подрагивали, словно предвещая грядущую бурю.

Изголодавшиеся кузены Дримпапони и Цидрони сразу же с жадностью принялись за эту манящую горячую еду и сладкое питье, и кто вообще на всем белом свете может сейчас их за это осудить. Тем более прекрасные юные грации были так удивительно заботливы к измученным гостям, так нежно и ласково смотрели на утомленных юношей, так очаровательно смущались при каждом движении, подавая им тяжелые кубки и стыдливо опустив свои темные раскосые глаза в пол. Молодые люди жадно ели наваристую лапшу и пили терпкое вино, окончательно забыв обо всем на свете, включая шпионскую осторожность, законы Верхнего Города и оставленные у входа рюкзаки.

Все три прекрасные грации, полностью обслужив уставших юношей, плавно переместились и чинно уселись рядышком у четвертого свободного края роскошного стола. Откуда ни возьмись прямо в их тонких белых руках мгновенно появились старинные народные корейские инструменты, украшенные искусной резьбой и шелковыми кистями. Девы коснулись натянутых струн своими изящными пальцами, и над притихшим внутренним двором внезапно раздалась, словно доносясь откуда-то из глубины парящих небес, невероятно нежная, убаюкивающая и звенящая струнная мелодия. Под сводами замка поплыл сложный бионический аккорд, в котором глубокий, вибрирующий рокот древнего напева чарующе переплетался с хрустальным, плачущим перебором королевского каягыма.

В этих простых чарующих звуках мастерам отчетливо слышалась мерная прохладная капель весеннего дождя, ласковый шум высотного ветра, мягкий шелест зеленой листвы и нежные девичьи голоса самой первозданной природы великой матери-земли, окончательно погружающие человеческий разум в блаженное оцепенение.

Только одного важного, пророческого знака совершенно не заметили изголодавшиеся путники, когда входили в эти черные решетчатые ворота, полностью поддавшись манящему аромату корейских яств. На массивном надвратном карнизе, прямо в кованый темный металл, была намертво вплавлена монументальная чугунная плита, частично увитая густым зеленым плющом. На этой тяжелой поверхности три каноничных черных иероглифа безмолвно складывались в грозное предупреждение Поднебесного Мира.

 Ворота как Затвор, священный Портал или Граница между мирами.

Высеченная на чугунной поверхности древняя надпись служила грозным предупреждением для каждого смертного. Три крупных черных иероглифа, нанесенные мастером безмолвно складывались в роковое название "Сэнсамун", означавшее Врата Жизни и Смерти. Этот сакральный знак напоминал исследователям, что перед человеком всегда открыты два противоположных исхода. Скрытый смысл древнего шифра разделял грядущую судьбу лазутчиков, где одна невидимая дорога вела к Небесной обители Чхонсан, а другое направление неминуемо низвергало заносчивого путника в подземное судилище Чиок, самую страшную и темную часть вселенной.

Но убаюканные нежным перебором струн и сладким вином инженеры уже сделали свой роковой шаг. Блаженное оцепенение окончательно сковало уставшие тела, и веки молодых людей стали тяжело опускаться, погружая разум во тьму грядущего испытания тенями. Усталые странники вслепую перешагнули сакральную черту, даже не подозревая, что эта секундная беспечность прямо сейчас затягивает команду в коварный капкан иллюзорного блаженства.

Когда изголодавшиеся кузены окончательно наелись и напились, их тела и разум внезапно охватило глубокое, непреодолимое оцепенение. В этот обманчивый миг им абсолютно все бесконечно нравилось, и сытная горячая еда, и сладкое терпкое вино, и звенящая музыка природы, и сами прекрасные дивы, бывшие тремя пленительными созданиями и тремя нежными грациями.

Но вдруг эти юные девы синхронно вскочили со своего места у края стола. Старинные народные инструменты в то же мгновение сами собой бесследно исчезли из их тонких белых рук, однако убаюкивающая мелодия матери-земли продолжала звучать под сводами двора, становясь более громкой, быстрой и настойчивой. В ее нежных струнных переливах явственно проступил глухой, давящий ритм шаманского бубна, заставляющий сердца юношей биться в безумном темпе.

Под эту нарастающую гипнотическую мелодию сознание людей начал окутывать тяжелый, сонный туман. Постепенно сытный пир и ласковые взгляды трех граций стали казаться им далеким, угасающим сновидением, а окружающая реальность внутреннего двора принялась медленно и пугающе искажаться. Теплое солнце Каннама над их головами внезапно беззвучно погасло, светящиеся облака налились тяжелой свинцовой мглой, а расстеленный на полу большой зеленый ковер начал превращаться в холодный, могильный мох.

Шелковые складки корейских ханбоков на девах затрепетали от невидимого ветра, и их нежные, округлые девичьи лица на мгновение подернулись бледностью призраков-гвасин, хотя на губах все еще блуждали завлекающие улыбки.

Каждая из прекрасных див плавно подошла к своему притихшему спутнику, тихо подняла разомлевшего юношу с его места и ласково повела за собой на самую середину просторной площадки. Роскошный накрытый стол в ту же секунду тоже бесследно растворился в воздухе, и вместо дурманящего аромата корейской лапши по всему внутреннему двору мгновенно разнесся густой, пьянящий запах свежих роз и благоухающего жасмина.

Эти пленительные чеби стали тихо и бесшумно кружиться в сакральном танце, увлекая за собой каждого из ошеломленных кузенов в этот гипнотический хоровод. Их движения изящны, манеры безупречны, одежда пахнет баснословно дорогим парфюмом, а речь полна сладких, усыпляющих бдительность комплиментов. Они слегка наклоняли голову набок, когда слушали ответы юношей. Их глаза смотрели пристально и призывно, а смех звучал неестественно заливисто, как стремительный птичий щебет.

Их пышные корейские ханбоки из тончайшего шелка взмывали облаками, а позы кисэн становились все более завлекающими, но при этом сохраняли строгую восточную грацию. В знак легкой небрежности и жары от быстрого танца узкие воротнички коротких жакетов у девушек были слегка ослаблены, приоткрывая белые шеи. Огромные тяжелые парики из кос качхэ, украшенные алыми лентами и янтарными шпильками, заметно растрепались от резких поворотов, а несколько темных прядей чувственно упали на их лица.

Одна чеби плавно откинулась назад, упрямо увлекая онемевшего юношу за широкий шелковый рукав. Вторая грация кокетливо выглядывала из-за своего большого расписного веера, стреляя ласковым взглядом темных раскосых глаз из-под полуопущенных век. Третья же чеби бесшумно скользила по кругу и легким краем многослойной юбки чима нежно обвивала ноги своего избранника, полностью лишая мастера Свисы способности мыслить рационально. Кузены Дримпапони и Цидрони стояли посреди площади совершенно беззащитные перед этим утонченным бионическим охмурением, пока пьянящий аромат роз и жасмина окончательно лишал их остатков шпионского контроля.

Старшему брату Цидрони досталась дева, похожая на яркую орхидею, с алыми струящимися шелковыми лепестками платья-ханбока и удивительной высокой прической в традиционном стиле древней Силлы, волосами, уложенными в причудливое высокое переплетение кочэ и скрепленными тонкими золотыми шпильками с подвесками, тихо звенящими в такт шагам.

Она танцевала, чуть запрокинув голову в легком смехе. Ее движения были динамичными, она словно манила юношу за собой, взмахивая длинными лентами костюма. Ее пышные юбки чима из тончайшего шелка при вращении взлетали так высоко, что обнажали нижние многослойные панталоны сокот. В конфуцианской Корее демонстрация нижнего белья или щиколотки во время танца справедливо считалась верхом соблазна, и этот запретный вид окончательно лишал упрямого швейцарского лазутчика остатков его хваленого контроля.

Среднему из кузенов, Садовнику, досталась грация, напоминающая голубой лотос, которая своим нежным голубым сиянием быстро вводила его в магический транс, помогая сознанию полностью отделиться от земных забот и приблизиться к богам. Младшему же кузену достался ослепительно белоснежный, благоухающий жасмин, чьи невинные и чистые одежды скрывали коварные умыслы Царства Теней.

Эти три цветочные дивы коварно и страстно прижимали утомленных юношей к себе, заставляя их чувствовать обманчивое тепло своей гладкой кожи, и кружили их по зеленому мху, упрямо ускоряя темп гипнотического хоровода. Пышные подолы их юбок высоко взлетали, свиваясь в единый бушующий смерч из алого, голубого и белого шелка. Длинные рукава-ленты хансам вырывались из женских рук, словно змеи, и тугими кольцами ложились на плечи парней, стягивая их движения.

Парни кружились как зачарованные внутри этого безумного вихря и не могли вырваться из этих нежных, но цепких охмуряющих объятий, пока коварное Испытание тенями постепенно забирало контроль над их затуманенным сознанием.

Бешеный вихрь закручивался все сильнее и беспощаднее, превращая просторную площадь внутреннего двора в сплошную ревущую воронку, в смерч, из которого измотанные лазутчики были совершенно не в силах вырваться. Белые воздушные потоки бешено вращались вокруг танцующих кисэн, поднимая их летящие ханбоки высоко над землей. С голов юношей сорвало их шляпы кат, их длинные волосы растрепались, подчиняясь безумному потоку воздуха. Цидрони отчаянно пытался удержать равновесие посреди этого безумного шелкового шторма, но его изорванный в клочья бордовый сюртук трепетал на ветру, а затуманенный разум окончательно терял контроль над реальностью. Цветочные чеби парили прямо в центре ревущего потока, их лица оставались безмятежно прекрасными, но в глазах уже читался леденящий приговор подземного судилища. Вихрь взметнулся к самым облакам, на мгновение ослепив команду лазутчиков сплошной стеной из алого, голубого и белого шелка, а затем вся панорама парящего замка с оглушительным треском провалилась в кромешную тьму Чиока.

Острые когти цветочных див безжалостно впивались в тела молодых людей сквозь изорванный шелк их благородных халатов и вместе с этой жгучей физической болью в сознание Цидрони и кузенов Дримпапони начал проникать леденящий, парализующий разум туман Царства Теней. Яркие шелковые лепестки платьев-ханбоков на глазах увядали, темнели и покрывались жестким, глянцево-черным оперением со зловещим синим отливом.

Прекрасные девичьи лица граций на глазах испуганных инженеров принялись медленно вытягиваться и бледнеть, наливаясь мертвенной серостью корейских призраков гвашин. Их нежные раскосые глаза внезапно беззвучно погасли, превращаясь в пустые, темные и зловеще горящие алым огнем глазницы призрачных мертвецов-ласточек. Тонкие девичьи руки окончательно превратились в мощные крылья, а взлетающие подолы разорвались надвое, оборачиваясь острыми, как лезвия, хвостами-ножницами.

В летящих шёлках, под чарующий звон,
Красавицы чеби выходят на склон.
Их лица бледны, а манеры нежны,
Речи их как шёлк из глубин тишины.
Манят лазутчиков пряным теплом,
Сытным пиром и сладким вином.
Улыбки и взгляды, ресниц лёгкий взмах,
Дурманят шпионов в роскошных дворах.

Веером обдувают, приносят кувшин,
Касаются рук изначальных мужчин,
Юбки чима взлетают, как лотос в пруду,
Скрывая коварство и пар во вреду.

Но стоит шагнуть за сакральный порог -
Рассеется морок, и грянет их рок!
Замолкнет каягым под шаманский набат,
И шёлковый замок провалится в ад.
Фарфор на лице разойдётся в шипы,
Глазницы наполнятся пеплом слепым,
И яростным пламенем вспыхнет их взор,
Верша в небытие страшный приговор.

Где были ладони - взметнут два крыла,
Из нежного шёлка пробьётся игла.
И чёрные перья с отливом стальным
Окутают разум туманом слепым.
Иссохшие когти вопьются в тела,
Чтоб память лазутчиков насмерть сгорела,
Чтоб выжечь до капли их душу и хон...
В корейском аду закрывается сон.

Под воздействием этого удушающего цветочного дурмана и когтистых объятий швейцарская логика и хладнокровный расчет Цидрони поспешно капитулировали, погружая разум юноши в глубокий, вязкий морок небытия. Наследник сквозь пелену ломающегося сознания физически почувствовал, как коварные призраки принялись яростно высасывать из его сердца последние драгоценные секунды человеческой памяти, стремясь намертво стереть саму его человеческую душу хон, цели их опасной экспедиции, имена близких и созидательную Добрую Волю.

Вместо благоухания роз и жасмина во дворе Нефритового Дворца внезапно повеяло удушливой серной гарью и сырой могильной землей. Черные крылья мертвых ласточек со свистом рассекали воздух, застилая небо и погружая внутренний двор во тьму, а вся окружающая реальность мифического замка сокрушительно рухнула в бездну, выворачиваясь наизнанку.

Внутри своей страшной ментальной галлюцинации Цидрони с ужасом увидел ту самую пророческую деревянную табличку у ворот, которую они так беспечно проигнорировали при входе из-за невыносимого голода. Древние строки иероглифов-ханча о двух путях теперь огненными буквами выжигались прямо в его угасающем мозгу, напоминая о важности морального выбора, который навсегда определяет вечный исход человеческой души.

Он физически ощущал, как невидимая петля Испытания Тенями утягивает его увядающий разум в самую низшую, бездонную и страшную часть вселенной, в мрачные залы подземного судилища Чиок, превращая в безвольную, пустую куклу для подзарядки вечной системы Королевы ласточек. Кузены Дримпапони рядом с ним лишь беспомощно и дико извивались в железных тисках голубого лотоса и белого жасмина, чьи нежные лепестки уже превратились в жесткие, покрытые иссиня-черными перьями крылья призрачных птиц. Юноши теряли способность дышать, погружаясь в кокон парализующего вечного плена.

Бешеный темп гипнотического вращения ускорялся с каждым мгновением, и вскоре уже только три бешено крутящиеся воронки безжалостно вились по всему просторному внутреннему двору.

Этот смертоносный вальс цветочных див превратился в неуправляемый разрушительный смерч и яростное торнадо, стирающее саму привычную реальность мифического Каннама. Все вокруг путников в один миг зловеще потемнело, и бесследно исчез под ногами зеленый мох, моментально превратившись в бездонную черноту небытия. Все пространство погрузилось в кромешный непроглядный мрак, а над парализованной площадью раздался страшный, оглушительный, нарастающий сокрушительный вой и утробный подземный гул, заставивший содрогнуться все парящие изумрудные острова Южного Клана.

Это был самый настоящий, беспощадный и уродливый ад, мрачная бездна корейского подземного царства Чиок, которая поглотила измотанных кузенов, утягивая их угасающие сознания в самую низшую часть вселенной ради вечного рабства и подзарядки дворцовой системы Королевы ласточек. Торнадо из черных перьев и разорванного шелка сомкнулось над головами инженеров, навечно отсекая их от мира живых.

Торнадо из черных перьев и разорванного шелка с оглушительным ревом сомкнулось над их головами, навечно отсекая лазутчиков от мира живых.

Прямо внутри этой ревущей воронки Цидрони переживал свой самый страшный ментальный кошмар. Алая дева-орхидея крепко прижимала швейцарского аристократа к себе, но ее нежное лицо уже наполовину подернулось мертвенными трещинами призрака-гвасин. Острые когти чудовища безжалостно впивались в его бордовый бархатный сюртук, а вокруг них в безумном вихре вращались раскаленные латунные шестеренки и обломки часовых механизмов Свисы, охваченные языками подземного пламени. Юноша чувствовал, как парализующий морок Чиока забирает его человеческую сущность. Кожа на лице наследника империи времени стремительно покрывалась жестким, глянцево-черным птичьим оперением, а за плечами с хрустом распахивалось огромное, уродливое крыло мертвой ласточки со зловещим синим отливом. Швейцарский разум лазутчика окончательно ломался под весом кармического суда, превращая его в безвольную куклу для подзарядки парящего замка Королевы.