На казённом счету

Независимо от суммы платы за интернат, а в отдельных случаях и её полного отсутствия, он обеспечивал учеников почти всем необходимым для нормальной жизни. Раз в год нам выдавали школьную форму, а также так называемую домашнюю одежду, которую мы носили после уроков. Мы получали всё, вплоть до нижнего белья. Каждый вид одежды и обуви имел свои сроки носки; например, домашние тапочки, которые быстро приходили в негодность, выдавались на полгода. Физкультурную форму и лыжные костюмы мы покупали сами. В девятом классе мама ошибочно взяла для меня тёплую куртку вместо зимнего пальто. Как назло, в тот год ударили сильные морозы, а железнодорожный мост, рядом с которым был расположен другой интернат, закрыли на ремонт. Мы подъезжали на автобусе к мосту, переходили его пешком, а затем ещё долго ждали на следующей остановке прихода другого автобуса, который довозил нас до метро. В результате у меня на лице, рядом с носом, образовался огромный фурункул, след от которого сохранялся ещё десять лет спустя.

Кормили нас на 90 копеек в день. Еда была довольно жидкой и малокалорийной: какао из чайника на завтрак, компот из сухофруктов на обед, чай на ужин, манная каша с «глазком» варенья посередине, костлявая селёдка с картофельным пюре. Повара на кухне подворовывали, тащили еду сумками домой и даже продавали нашим учителям по сниженной цене сливочное масло (каждому ученику полагался на завтрак один кубик весом в двадцать граммов, из них пять граммов повара регулярно воровали; имея шестьсот человек, они экономили на детях три килограмма масла в день, излишки которого предлагались учителям за три рубля со скидкой в шестьдесят копеек). Наряду с постоянным ощущением холода в спальнях, где плохо топили, и жары в классе из-за раскалённых батарей, нас не оставляло также чувство голода. Во всяком случае, я не припомню ни одного дня в интернате, когда бы я чувствовал себя по-настоящему сытым. Поэтому мы приносили с собой из дома гостинцы на всю неделю. Однако раздевалки, где мы их хранили, часто взламывали ученики из других классов. Когда я стал постарше, мама давала мне на неделю десять шоколадных конфет «Белочка», которыми я, учась в девятом классе, делился со своей будущей женой (сиротам выдавалось всё). В следующем году часть этих конфет подъедала соседка по парте, в чём она призналась через много лет.

Все учебники и тетради нам выдавали бесплатно, остальные канцелярские принадлежности мы приносили из дома. В кабинете математики у окна стояли стопки тетрадей в клетку, доходившие до подоконника, и наш скуповатый учитель алгебры и геометрии был очень недоволен, если мы слишком часто просили новую. С тетрадями в линейку проблем не было, поскольку мы постоянно обитали в кабинете русского языка и литературы. Однажды, в шестом классе, учитель физики пригрозил всем, у кого не будет на следующем уроке линейки, поставить двойку. Я пошёл далеко, за железную дорогу, в близлежащий район и купил её. Когда я возвращался, в лесу меня встретил парень, старше меня на несколько лет, и пытался отобрать деньги. Но я, умудрённый опытом отдыха на даче, где местные ребята постоянно вымогали у москвичей деньги, заранее спрятал их под ремень брюк. Он их не нашёл, а линейка, которую я держал в руке, ему была не нужна. Вечером, во время ужина, я увидел этого мерзавца за одним из столов старшеклассников.