Кризис «Образа Будущего»: Почему в XX веке умели объяснять смысл, а в XXI — разучились?

Любой писатель, создавая эпический или исторический конфликт, рано или поздно сталкивается с базовым вопросом: ради чего герои готовы жертвовать всем?

Если взглянуть на великие столкновения XX века — в частности, на противостояние СССР и нацистской Германии — мы увидим уникальный феномен. У обеих систем был предельно чёткий и бескомпромиссный проект будущего.

Советский проект предлагал универсальную идеологию для всего человечества: равенство, индустриализацию, преодоление национальных барьеров, ликвидацию эксплуатации. В теории он был привлекателен для кого угодно — от рабочего в Лондоне до жителя Африки. Это была глобальная созидательная утопия, победившая во многом потому, что не ограничила себя рамками одной нации.

Нацистский проект был изначально людоедским. Роль раба или жертвы там была заранее прописана для всех «не-арийцев». Ему физически нечего было предложить остальному миру, кроме подчинения и уничтожения.

Но у них было кое-что общее, что и двигало миллионные массы.

Внятность образа.

В обеих системах любой, от ребенка до генерала, мог в паре простых фраз описать, ради какого именно мира приносится каждая жертва. В этот образ «завтрашнего дня» было не стыдно искренне верить! Победа или поражение измерялись не километрами или цифрами потерь, а тем, какой именно мир будет построен после.

В XXI веке мы наблюдаем кризис больших идей.

Место масштабных, созидательных образов будущего, везде, от литературы и кино до глобальной социологии заняли страх, реактивность и негативная мотивация. 

Формула «делай X, чтобы не стало хуже» сменила формулу «мы строим принципиально новый мир».

Ярчайшей иллюстрацией этого сдвига стала недавняя эпоха пандемии. В какой-то момент весь мир наглядно увидел, как глобальная система перешла от цели «победить болезнь и вернуться к нормальной жизни» к режиму «перманентной борьбы ради самого процесса борьбы». Ограничения, цифровые пропуски, бесконечные протоколы и отчетность мгновенно превратились в самовоспроизводящуюся рутину. Первоначальный смысл — избавить человечество от вируса — растворился в самом процессе бесконечного контроля.

На смену глобальным идеологиям пришли абстрактные формулировки, сиюминутные интересы и процессуальность, где само действие подменяет собой конечную цель. 

Когда из уравнения исчезает понятная картина будущего, любой глобальный кризис рискует превратиться в замкнутый круг без логического финала.

Интересно, это временный кризис больших идей в истории, или XXI век в принципе не способен породить новых позитивных утопий? И способна ли современная литература предложить людям хоть какой-то внятный «образ завтра»?