Записки из Китая II "после отлёта Горбачёва"

ВЕЧЕР 16 МАЯ 1989 ГОДА. ПЕКИН. ПОСЛЕ ОТЛЁТА ГОРБАЧЁВА.

Остальные сотрудники давно разошлись по домам, и кабинет тонул в полумраке. Только настольная лампа с зелёным абажуром выхватывала из темноты край старого массивного стола из Красного дерева. 

За окном — Пекин. Огни редкие, приглушённые. Весь город погасили в честь визита, но мне казалось, что тьма сгустилась не из-за протокола. В небе висела жёлтая, маслянистая Луна, как лист старой бумаги. Она освещала крыши домов, антенны, трубы заводов. Я смотрел на этот город и видел его таким, каким он станет через тридцать лет. Или через сорок. Сейчас он был тихим.

На столе кожаная и потертая папка. Без названия. Я открыл её. Внутри — листы. Мой почерк. Строчки, которые никто не должен был видеть. Мой дневник. Перечень. Шесть пунктов. Шесть уроков, которые мы выучили, глядя на него.

В углу кабинета — глобус. Под ним — телефон чёрного цвета, без диска. Прямая линия. Святая святых. Но сегодня он молчал. Никто не звонил. Ни из Москвы. Ни из Вашингтона. Мир затих.

На стене — часы. «Молния». Старые, ещё с пятидесятых. Они тикали громче, чем нужно. Каждое «тик» отдавалось в голове. Я смотрел на них и думал: эти часы работали, когда мы встречали Хрущёва. Когда ссорились с Брежневым. Когда посылали войска к Уссури. Они видели всё. И они увидят то, что будет завтра. А завтра — мы будем другими.

 Я закурил. Сигарета тлела в пепельнице. Дым поднимался к потолку. В этом дыме я видел очертания карты. СССР. Огромный. Но уже пустой. Как сдувшийся шар.

Я снял очки. Протёр стёкла. Положил на стол. И начал перечитывать.

Вот что я записал. Вот что мы увидели. Вот что мы запомнили.

**1. Антиалкогольная кампания — сухой закон.**

Он решил, что запрет водки сделает народ трезвее. Наивный. Мы смотрели на это и качали головами.

В Китае мы знали: запретный плод сладок. Его закон породил самогон, подпольные цеха и криминальные империи, которые кормились на этом. Казённые доходы рухнули. Преступность взлетела. Служители закона покупались. А народ — он не стал трезвее. Он стал злее.

Я записал: «Не запрещать. Не отнимать. Заменить. Дать пиво, дать рис, дать работу. Пусть люди пьют, но пусть платят налоги. Криминалу — не давать ни копейки».

**2. «Гласность» — открытый шлюз для хаоса.**

Он открыл газеты. Он разрешил критиковать прошлое. И прошлое хлынуло в настоящее, как грязная вода. История партии была объявлена ошибкой. Герои стали злодеями. Идеалы — ложью.

Мы сидели в Пекине и читали его речи. Нам некогда было ужасаттся, мы изучали.

«Гласность без контроля — это не свобода, — записал я в папке. — Это самоубийство. Если народ перестанет верить в своё прошлое, он перестанет верить в своё будущее. Мы не повторим эту ошибку. Мы оставим прошлое в покое. И сконцентрируемся на том, чтобы накормить настоящее».

**3. Демократизация до экономики.**

Он начал с выборов. С республик. С ослабления партии. Он думал, что политическая свобода даст экономический рост. Он ошибся.

В Китае мы сделали наоборот. Мы начали с еды. С фабрик. С рынков. Политика осталась в стальных тисках.

Я записал в папке: «Сначала накорми. Потом дай говорить. Если дать говорить голодным, они скажут: «Мы голодны». И ты ничего не сможешь сделать. Корми сначала. Говорить разрешишь потом. Через двадцать лет. Когда они будут сыты и заняты».

**4. Слабость партии — смерть страны.**

Он боялся реформировать КПСС. Он тянул. Он хотел угодить всем: консерваторам, реформаторам, западникам, националистам. В итоге он не угодил никому. Партия стала неуправляемой. Республики начали тянуть одеяло на себя.

Я смотрел на это и чувствовал ледяной холод. Если партия слаба — кто защитит страну? Если генералы не знают, кому подчиняться, кто поведёт армию?

В папке появилась строка: «Укреплять партию. Железной рукой. Только партия — стержень. Без стержня — распад. А распад — это смерть».

**5. Похороны космоса — отказ от высоты.**

Он свернул лунную программу. Он закрыл проекты «Буран» и «Энергия». Он сказал: «Дорого. Не нужно.».

Мы смотрели на это с недоверием. Вот как раз это не экономия. Это капитуляция. Космос — это не роскошь. Если ты отказываешься поднимая лапки кверху — ты говоришь врагу: «Бери космос. Я не нуждаюсь в нем».

Американцы продолжили летать. Они строили станции, запускали спутники, создавали оружие, которое видит всё с орбиты. А СССР сидел на земле и смотрел вверх.

Я записал в папке: «Космос — это щит. Если у тебя нет щита — ты голый. Мы не повторим эту ошибку. Мы будем летать. Даже если это будет стоить хлеба. Потому что без космоса — нет великой державы».

**6. Надежда на Запад.**

Он думает, что если он отдаст Западу Германию, если он уйдёт из Афганистана, если он разрешит свободу слова — Запад обнимет его, даст деньги, технологии, признание.

Мы смеялись над этим. Тихо. Внутри.

Запад не даёт денег за улыбки. Запад даёт деньги за ресурсы, за слабость, за то, что можно проглотить. Горбачёв предложил Западу дружбу. Запад взял его территорию, его армию, его идеологию. И выбросил его.

Я записал на первой странице папки: «Никогда не верить Западу. Брать их доллары. Брать их станки. Но не брать их идеи. Не брать их обещания. Мы — сами. Всегда сами».

Я посмотрел на карту. СССР — это был тигр. Громадный. Страшный. С клыками до самого Берлина. Американский тигр — поменьше, но хитрее. Мао говорил: «Пусть дерутся. Мы будем сидеть в кустах и ждать».

Мы ждали тридцать лет.

И что же мы наблюдаем сейчас? Один тигр не стал драться. Он лёг. Перевернулся на спину. И сказал другому: «Сожри меня. Я устал. Я больше не хочу быть тигром. Хочу быть овцой».

Американец растеряется. Он не привык к таким подаркам. Но он съест его. Не спеша. Сначала ГДР, потом Прибалтику, потом съест всю империю — по кусочкам.

А мы сидим в кустах и смотрим на всё это, не зная плакать или смеяться.

Тигр, который должен был драться сто лет, умер от собственной трусости. Мы готовились к войне. А получили цирк.

Но я запомнил главное: если тигр не хочет быть тигром — он умрёт. Мы не умрём. Мы будем тиграми. Настоящими. Хищными. Даже если весь мир будет против.

Я закрыл папку. Подошёл к окну.

Внизу горели огни Пекина. Тишина после визита давила на уши.

«Ты открыл дверь, Михаил, — прошептал я. — Но ты не понял главного. Дверь открывают, чтобы выйти. А мы открыли дверь, чтобы впустить их деньги и закрыть её на замок. Ты думал, что выпускаешь свободу. Ты выпустил хаос. А мы закроем эту дверь и построим за ней стену».

Я подошёл к карте. Обвёл пальцем границы СССР.

«Вы — это то, чего мы не сделаем. Спасибо за урок, товарищ Горбачёв. Мы усвоили его навсегда».

Я погасил свет. И направился прочь из кабинета.

Но сквозь дверь я слышал тихий звук. Часы. Тикали.

Это время работало на нас.

Мы выиграли эту партию, Мао. Но игра продолжается.

И мы знаем — следующую мы тоже выиграем. Потому что мы учимся на чужих ошибках.

А он — он просто не способен был быть тигром.

Подпись:

Ли Пен

До событий 4 июня» (六四事件) оставалось ещё более полутора месяца…