Дайджест всякого N345: Что ждало пассажира в вагоне в 1865 году

1) В 1865 году поездка из Петербурга в Москву была настоящим приключением, и далеко не всегда приятным. Дорога занимала больше двадцати часов, и всё это время пассажир проводил в тесном деревянном вагоне, который больше напоминал длинную карету, поставленную на рельсы.

Всё зависело от класса. Если у тебя были деньги на билет первого класса, ты мог рассчитывать на широкое массивное кресло с высокой спинкой. В вагонах второго класса стояли мягкие диваны на пружинах, оббитые ярким сукном — по тем временам это считалось вполне приличным уровнем. А вот третий класс был суров: жёсткие деревянные полки или лавки, на которых приходилось сидеть часами. И если ты занимал место на верхней полке, то при опускании она соединялась с соседней, и на такой импровизированной лежанке могли уместиться сразу три человека — теснота была страшная.

Самым большим мучением был холод. В 1865 году центрального отопления в вагонах ещё не было. Пассажиры первого класса могли заплатить отдельные деньги за жаровню: слуга разжигал в ней дрова или уголь, нагревал кирпичи, укладывал их в железный ящик и ставил под ноги или под диван. Тепла от такого устройства хватало всего на два-три часа, а потом всё начиналось заново. Остальные пассажиры просто сидели в том, в чём приехали на вокзал: в шубах, тулупах, валенках, меховых шапках и рукавицах. Окна в вагонах были огромными, а вход в купе — сбоку, через отдельную дверь, как в машине. Зимой при каждом открытии такой двери внутрь врывался морозный воздух, и весь вагон выхолаживало мгновенно.

В 1861 году композитор М.П. Мусоргский в письме Балакиреву писал: 

«На «чугунке» ( железная дорога) в пятницу замёрзла барышня – в Петербург явился труп её. Мороз страшный, до 35 градусов доходит, я простудился и в путь пуститься не рискую, тем более, что я порядком стыл и на 10 градусах, да ещё 3 часа ждал на одном месте за недостатком паров на локомотиве».

Вместо тамбуров были открытые площадки с перилами и навесом, которые назывались сенями. Там можно было постоять, выглянуть наружу и посмотреть на проплывающие виды, но зимой этим мало кто пользовался. Из сеней сразу попадали в вагон — никаких дополнительных дверей, которые бы сохраняли тепло, не существовало.

Туалетов и умывальников в 1865 году не было вообще ни в одном классе. Если уж очень приспичит, приходилось терпеть до ближайшей станции или как-то выкручиваться на ходу. О помывке во время долгой дороги не могло быть и речи — пассажиры оставались в той же одежде, что надели на вокзале, и к концу пути выглядели так, будто только что с угольной баржи.

Вентиляция тоже была примитивной: в каждом вагоне стоял вентилятор, труба от которого выходила на крышу и прикрывалась специальным «грибом» от дождя и снега. Но работали такие устройства плохо, и, если паровоз сильно дымил, окна всё равно приходилось держать закрытыми, потому что в вагон летели искры, гарь и кусочки угля. В жару это становилось настоящей пыткой: душно, жарко, а проветрить нельзя. Пассажиры и их постельное бельё покрывались сажей и становились чёрными.

Освещение в вагонах было свечным — восковые или сальные свечи стояли в подвесных светильниках. Ветер часто задувал их, и пассажирам приходилось сидеть в полумраке. Позже появились специальные фонари на стенах, которые называли коптилками, но света от них было чуть больше, чем от спички. Электричества в обычных поездах тогда и в помине не было.

И всё же именно в 1865 году случился важный прорыв: московский завод Бреме и Левестама выпустил первые вагоны с верхними спальными полками. Это было четырёхместное купе, где пассажир мог не просто сидеть, а лечь. А через год начали выдавать постельное бельё и подушки — по тем временам это была почти роскошь. Но до 1865 года спать приходилось только сидя или в лучшем случае полулёжа на жёстком диване.

Так что пассажир того времени платил деньги не столько за комфорт, сколько за возможность добраться из одного города в другой, не замёрзнув насмерть по пути. И хотя уже тогда появлялись первые признаки цивилизации — мягкие кресла, спальные места, жаровни для согрева, — до привычного нам уюта в поездах оставались ещё долгие десятилетия.

По материалам статьи Ирины Макрицыной.

2) Продолжение приключений матушки Алёны в России 1865-го года.

Под стук колёс из купе вагона первого класса два молодых сильных голоса — мужской и женский — выводили вслед за дребезжащим старушечьим:

— Не падайте духом, полковник Голицын,

Корнет Василевский, налейте вина.

Скажите, текст переврал? Нет, оригинал я помню отлично. Я же говорил, что память на прошлую жизнь стала просто нереально хорошая — помню даже то, что не то что забыл, но и не знал. Например, о чём говорил диктор в телевизоре, которого я не слушал, ведя в это время разговор на повышенных тонах.

Так вот, когда я принял приглашение пообщаться с Голицыными в их купе, то не удержался и ляпнул про песню, где поётся о представителе их рода. Естественно, сразу возникло предложение спеть, благо полковник хорошо играл на гитаре, и она у него была с собой.

И вот тут я несколько напрягся: а что за смысл в словах этой известной в будущем песни? Там же не обычная пьянка — офицеры, беляки собираются рвать из России. И вот как к этому должна относиться царская власть? В общем, в меру фантазии и напрочь отсутствующих поэтических способностей я постарался наиболее острые моменты убрать, а последний куплет про границу вообще петь не стал. Ну и фамилии тоже, постарался поменять, на всякий случай. На просьбу объяснить пару непонятных мест, вроде тех же «комиссаров», я ответствовал, что сам не всё понимаю. Мол, песнь времён нашествия Наполеона, а я не настолько старая, чтобы быть в курсе всех тогдашних обстоятельств и терминов.

Алексей, несмотря на то что был полковником и аристократом, оказался чудесным молодым человеком. От его супруги я тоже остался в полнейшем восторге, прозвав про себя Солнышко — уж очень это слово ей подходило. Беседа у нас завязалась душевная, и тут не только я много о чём поведал удивительном, но и сам узнал такое, о чём в книгах и газетах не писали.

Например, про работорговлю, когда русских людей похищали и продавали на базарах в Средней Азии. О набегах кочевников, об их обычаях, о наших защитных линиях и службе на них. Тут уж сам слушал раскрыв рот. Рассказчиком Алексей, Петровичем как-то язык у меня его назвать не поворачивался, был отменным. Зато повернулся, в очередной раз раньше, чем подумал, ляпнуть следующее:

— А в «кукушку» играть приходилось?

— Э-э… — произнёс Алексей, по глазам которого я моментально понял, что в попытке показать свою осведомлённость продемонстрировал кое-что другое. Явно полковник о некоторых сторонах офицерского досуга рассказывать молодой жене не собирался, по крайней мере в настоящее время.

Поняв, что накосячил, я тут же бросился закрывать своей тощей грудью репутацию героя...

Читать «Не преступление и наказание»: https://author.today/reader/627012