«Почему я не могу перестать тебя щадить?»

Спустя столько черновых набросков и скриншотов, хаос внутри оформился в письменное. Парадоксально, но самими же словами изъяснить это непросто. Ты входишь в мир, которого нет в объективной реальности, но что присутствует уже в мыслях. Погружение из категории » литература» в категорию «человек».

Наверное, именно для категории «человек» страшна не только биологическая смерть как прекращения функционирования организма, что влечёт бесконечную темноту равнодушия, сколько — остановка движения в познании людьми всего вокруг и причин того, отчего они воспринимают индивидуально именно так для себя.

И однажды другие полноправные индивидуальности уже не имеют значения, когда такие же другие не дают тебе желанного толка, а — за их жизнь вступишься даже против первых.

"«Колонна не исчезла до той поры, пока Блюз сам маленько ни протрезвел. Всевозвышающийся Мистер Рок-н-Ролл, на удивление, выглядел более смирно. Как-никак, а родимый любитель меланхолии не мог ему угрожать...

Внизу уже не было ни его, ни Мисс Поп. И грязь кто-то вытер.

«НЕ РОВНЯ Я ТЕБЕ, ВЫХОДИТ, — нахмурился металлист. — ВОТ БЫ ХОТЬ РАЗ ВЫ С КАНТРИ ЧТО-ТО СКАЗАЛИ ЕЙ, А НЕ ОБВИНЯЛИ ТОЛЬКО МЕНЯ... ОНА ВЕДЬ ТАКАЯ ЖЕ ТВАРЬ, СЧИТАЮЩАЯ СЕБЯ ЛУЧШЕЙ...»

Невольно язык замедлился. Спустя столько времени, проведённого с самим собой в разгар ссоры, подсознание вытолкнуло из себя настоящее мнение о ней. И сейчас было не от кого его защищать.

«ЛУЧШЕЙ ДАЖЕ РЯДОМ СО МНОЙ. КОГДА ОНА ПРОСТО ТАКАЯ ЖЕ, КАК Я», — сквозь зубы повторил он.

Два отражения друг друга в разной телесной оболочке. Выражение одного и того же в виде, притягательном для каждого из них за счёт иной его формы. Как многолетняя продолжающаяся тяга всех мужчин и женщин, рождённых первыми матерями, которые закрепили устойчивость противоположного обличия жизни ради прогресса.

«ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК, — он сделал шаг к закрытой двери её комнат, отчего-то стараясь не наследить после себя снова. — ТЫ ВООБЩЕ НИЧТОЖНЕЕ МЕНЯ И НИКОГДА НЕ ВЫДЕРЖИШЬ МОЕЙ СИЛЫ И БОЛИ... ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ ТЕБЯ ЩАДИТЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ НАРЫВАЕШЬСЯ?»

«Ты не хочешь, чтобы она навсегда перестала тебе отвечать», — резко напомнил тот самый голос внутри.

Тело застыло.

«Если ты войдёшь и попробуешь покалечить её или взять силой ради наказания, больше не получишь ни одной реакции на себя. Останется лишь постоянное избегание. Она не нужна тебе такой. Ты ценишь в ней твоё же желание бороться с жизнью за ответные эмоции мира».

Пальцы поднялись к вискам. Под кожей не было никакого гула от перенапряжения нервов. Но в душе не прекращало скрипеть.

«СЕЙЧАС Я ДОЛЖЕН ПОСТУПИТЬ ТАК ЖЕ, КАК ПОКАЗАЛ БЛЮЗ? — вслух заключил рокер. — ОСТАНОВИТЬ СТОЛКНОВЕНИЕ С НЕЙ БЕЗ НАСИЛИЯ ХОТЯ БЫ В ЭТОТ РАЗ?»

«А мне тогда понравилось получить в нос от Кантри, что ли?»

Оба заставили себя развернуться. Ничего не было решено до конца. Однако оно всё равно перевесило наступление того самого конца, что принёс бы необратимый ужас.

«ОНА МОГЛА БЫ ВСЕГО ЛИШЬ ТОЖЕ МЕНЯ ПОЩАДИТЬ — И НЕ ДОБИВАТЬ... ТЕБЯ».

«Чтобы она была действительно лучше нас, но при том признавала, что мы не так уж плохи?»

Он не рыкнул от этого злобно. Только представил его на минуту и запер в себе далеко вместе с внутренним голосом, не зная, что там, за закрытой дверью, она сейчас представила то же, всё-таки удручённо распивая вторую бутылку от Блюза.

                                       ***

Голова гудела от вчерашнего — или уже вечного? — коктейля из порошков и сомнений, а перед глазами мелькали мёртвые тени: зал без танцоров, гитара без струн, лица женщин, что таяли, как дым от сигареты. Среди них он искал... что? Новый ритм? Спасение от клетки, где он сам себя запер? Или — просто тишину, чтобы не слышать эхо собственного крика?

«Познай силу моего священного растения», — улыбнулся ему Мистер Регги, раскрыв коробочку с дурью. Недалеко показалась бесцельно идущая Мисс Джаз. Всё тянулось мерзко, уныло, давяще.

«Я познал их уже с десяток, а священности во мне не прибавилось», — буркнул Мистер Рокабилли.

«Так это были сугубо твои — похоже, бесполезные, — а вот у меня...»

Он съел его. И всё последовательно повторилось. Глупые крики, негодование, нытьё. Но нечто произошло бы иначе.

В противном воздухе вокруг что-то вздрогнуло: странные блёстки посыпались сверху, отливающие золотистым, как то молоко Матери-Музыки, которое он ещё не выпил сверх меры... И спустилась она.

Не с короной, вычурно украшенной бриллиантовой музыкальной нотой, но всё так же — на огромном золотом микрофоне. Яркие розовые волосы на вид были показались мягкими, как лепестки любимых им роз. Одежда выглядела не бронёй из блеска и фальши, а — просто облепляло тело, скромно пряча пикантные области. Она не кричала «Поклоняйтесь!», не требовала аплодисментов. Просто... села на край микрофона, осторожно свесив ноги, и внимательно посмотрела вниз — на него, на Мистера Регги с его дредами и Мисс Джаз с её висячими серёжками.

«Привет... — тихо выдохнула Мисс Поп. Все расслышали в этом дрожь. — Я хотела появится эффектно, но теперь не знаю, зачем... Вы... вы все выглядите такими... настоящими. А я вот... здесь впервые, и ещё не знаю, куда деваться. Меня тоже родила Музыка».

Мистер Регги, шмыгая носом над своим изуродованным листком конопли, моргнул и уставился на неё, как на видение из нирваны.

«О, ты не знаешь, девочка? Священное растение подскажет тебе верный путь!»

Мисс Джаз замерла, поправляя серёжки, и, впрочем, не отобразила на своём прелестном чёрном личике никакого отвращения. Эта незнакомка в самом деле выглядела такой... растерянной и уязвимой.

А Рокабилли стоял, как вкопанный, чувствуя, как его сердце вдруг ускорилось, словно после долгих задорных танцев. Она не была угрозой. Не была вором его славы. Она была тем самым отражением?

Он заглянул глубже прямо в её глаза — сейчас не надменные, а непонимающие, очень похожие на его в первые минуты после рождения.

«Что же, тогда добро пожаловать к нам, — ответил он уже более оживлённо. — Как тебя назвали люди?»

Это добавило ей уверенности, дабы спрыгнуть к ним с микрофона. Однако вышло взволнованно, неловко, но он подал свою руку и помог ей выпрямиться.

«Я — просто Мисс Поп... А люди... они меня создали из твоего ритма и песен. Но только сделали проще, легче. Без твоей... глубины. Мне хотелось не показывать тебе этого — думала, буду звездой, королевой, и по-другому выйду... А теперь стою тут и не понимаю: а вдруг я просто... отсвет? Твой отсвет? И без тебя я пустая?»

Внутри Рокабилли что-то треснуло — как его гитара, которую он ещё не разбил. Пришли не злость, не презрение.

Любопытство.

«Ты как будто берёшь мою музыку и переделываешь под себя? — дружелюбно хмыкнул он. — Или... продолжаешь её?»

Мисс Поп закусила губу, и розовые волосы упали на лицо, как занавес.

«Если быть честной, я и сама не понимаю... Когда Искусство показало мне Землю, я подумала, что люди хотят меня, так как я... лёгкая. Без крови, без боли. Но ты оказался... Да просто посмотри на себя! Ты же как цветок — роза с шипами... И красивая, и колючая. А я... я просто лепесток. Без тебя я упаду и увяну».

Мистер Регги, моргая глазами с красными от прихода зрачками, кивнул с многозначительным изречением:

«Священное растение говорит мне: единство, ребята. Вы — как... как трава и ветер. Нет ветра, и трава не шелестит! Она же просто трава...»

«Прости этого приставучего наркомана, новенькая, — цокнула Мисс Джаз на ухо Попсе. — Я постараюсь его отвлечь, и воркуйте дальше».

Пока она делала это, Рокабилли шагнул ближе и, вспомнив, что он опять хочет жить и быть джентльменом, выдал:

«Не стоит бояться такого незнания. Говоря начистоту, и мне оно уже знакомо...»

Одиночество в толпе. А нынче он держал в своей другую живую руку, и, кажется, в крайнем случае предпочёл бы ей весь человеческий мир и свой родной мир, потому что это чувствовалось его.

«Давай я пока просто познакомлю тебя с моими наставниками Кантри и Блюзом? Обещаю, что не дам им тебя споить»."