Борозды.

Борозда 6

Малыш не любил, когда его беспокоили.
Вряд ли от старости. Скорее, оттого, что, по его мнению, он никому не мешал.
Он жил здесь, сколько себя помнил. Люди приходили, уходили, а крыльцо оставалось его.
Свернувшись в небольшой плотный комок, Малыш лежал прямо перед дверью. Жёсткая, выцветшая шерсть торчала клочьями, как пожелтевший пырей.
Перешагнуть через Малыша было трудно. Протиснуться — тоже.
Бабке это особенно не нравилось. Она могла долго стоять над ним и ругать его проклятую морду, а он всё лежал на своём. Поднимался редко — то ли уставал от её крика, то ли совесть всё-таки просыпалась. И то неохотно, словно делал ей одолжение.
А кое-кого понимал с одного взгляда. Порой забывался — и тогда седой, коренастый мужчина окликал его:
— Ну-ка, Малыш, пошёл.
Малыш вставал. Седой проходил. Малыш снова ложился у двери.
Но потом на крыльце стало пусто.
Малыша никто не прогонял. Никто не ждал, что он уйдёт.
Крыльцо больше не приходилось обходить.
Бабка только охала и ворчала.
Старик ещё долго, открывая дверь, смотрел вниз.