За мечтой

Илья всю жизнь водил старые пассажирские поезда на северной ветке, где за окнами мелькали только бесконечные заснеженные ели, серые озера и редкие огоньки полустанков. Работа была привычной, монотонной и одинокой. Но в один ноябрьский вечер, когда метель затянула стекла, стрелочник на забытом всеми разъезде перевел рычаг не туда.

Поезд мягко покачнулся и съехал на рельсы, которых не было ни на одной схеме Министерства путей сообщения. Шпалы здесь пахли не креозотом, а сухой летней травой и августовскими яблоками.

Илья сначала подумал, что это сон или углеродный угар, но тормозить не стал — состав шел сам, словно подталкиваемый невидимым попутным ветром. Через полчаса пути сквозь пелену метели проступил перрон маленького деревянного вокзала, которого не существовало в реальности уже лет сорок. Над крышей горел теплый, медовый свет фонаря, хотя лампочки Ильича здесь давно заменили на холодный диодный свет.

На платформе стоял единственный пассажир — седой пожилой мужчина в пальто с поднятым воротником. Когда поезд остановился, пассажир вошел в вагон, сел напротив Ильи и протянул ему потрепанную тетрадь в клетку с надписью детской рукой: «План на лето».

— Ты меня искал, машинист, — улыбнулся старик голосом самого Ильи, только звучавшим из далекого детства. — Ты забыл, куда спешил, когда стал взрослым.

В этот момент Илья вспомнил всё: и старый велосипед с проколотой шиной, и заброшенный шалаш на краю оврага, и обещание самому себе никогда не становиться скучным. Поезд тронулся дальше, а в груди у машиниста, под тяжелым зимним бушлатом, разлилось такое пронзительное, почти забытое тепло, от которого захотелось распахнуть форточку навстречу ночному лесу и запеть во весь голос.