Перевод рассказа «Правда о Титанике» Грейг Бек

1997 год — Северная Атлантика, 370 миль от побережья Ньюфаундленда, Канада

Подводный аппарат «Арго» плавно скользил в призрачной тьме глубокого Атлантического океана. Они находились над координатами, переданными спутником, который искал аномалии на морском дне. И аномалия была найдена — огромная.

Над местом их исследования покачивался на волнах научно-исследовательский корабль «Кнорр» Океанографического института — своего рода материнская база для высокотехнологичных дронов и пилотируемых субмарин.

В затемнённой рубке управления корабля, среди техников и океанографов, сидела маленькая фигура с белоснежными волосами. Восьмидесятивосьмилетняя Элизабет «Лили» Бейкер неотрывно смотрела на сине-чёрный экран. Её некогда ярко-голубые глаза, теперь помутневшие и выцветшие, словно мелководье, были неподвижны. Она едва дышала, её взгляд не мигал, пока кто-то позади монотонно зачитывал данные о глубине, времени и расстоянии до цели.

— Близимся к объекту, — прозвучал голос, холодный и размеренный, точно машина.

И вдруг, словно восстающий из тьмы колосс, из мрака выплыл нос корабля. Вихрь мелких частиц водорослей и мусора закружился перед мощным циклопическим прожектором «Арго», но все ясно видели характерные перила носовой части.

— Лили, — тихо произнёс капитан, словно желая слегка подтолкнуть её.

Старушка продолжала смотреть, её глаза теперь блестели, узнавая нос корабля, его надстройку. Её разум унёсся на десятилетия назад, к тем последним мгновениям, когда она стояла на этой самой палубе.

— «Титаник», — выдохнул кто-то позади.

Лили медленно выдохнула.

— Его когда-то называли кораблём мечты.

— Да, — с тоской улыбнулся капитан.

Взгляд Лили затуманился, уносясь вдаль.

— Но он оказался кораблём кошмаров.

Улыбка капитана угасла, и он повернулся к ней.

— Мы все были так взволнованы и счастливы. Но никто не знал, что нас ждёт, — сказала старушка голосом, едва громче шёпота.

— Айсберг. Та ночь, должно быть, была настоящим кошмаром, — ответил капитан.

— Айсберг, — тихо усмехнулась она, покачав головой. — Наш кошмар начался за несколько дней до того. Крушение было необходимо, чтобы спасти оставшихся пассажиров. — Она медленно подняла взгляд на капитана. — И чтобы спасти вас.

Несколько членов экипажа обернулись к ней, но Лили, словно в трансе, продолжала смотреть на экран, пока «Арго» скользил над обломками и остановился у чего-то, напоминавшего огромную ракушку, приросшую к палубе.

— Матрос Марксон, — продолжила Лили. — Он был первым.

Объект был около пяти футов в диаметре, и, когда субмарина приблизилась, стало видно, что он словно вырос из стальной палубы. На его вершине находилось нечто округлое. Когда «Арго» завис над объектом, повернул камеру и сфокусировался, стало ясно, что это был человеческий череп. Но он был каким-то образом изменён, деформирован. А тело под ним не походило на человеческий скелет — кости были перепутаны и срослись, словно куча хвороста.

Лили повернулась к экрану, уголки её рта опустились.

— Настоящий кошмар начался с дождя. И с того, что падало вместе с ним. — Слёзы наполнили её глаза, и она слегка осела в кресле. — Я видела это. Я была там, все эти годы назад...

***

— Скорость, капитан? — спросил Хитченс, квартирмейстер и рулевой «Титаника».

Младший лейтенант Чарльз Герберт Лайтингер, старший офицер и четвёртый по старшинству, повернулся, чтобы взглянуть на капитана Эдварда Смита. Он знал, о чём спрашивал «Старик», как его ласково называли.

Надвигался туман, и они шли на двадцати узлах, что некоторые могли счесть слишком быстро, учитывая, что в это время года в этих водах могли быть айсберги. Но они едва укладывались в расписание, и капитан Смит должен был доказать, что этот великолепный корабль не только роскошен, но и быстр. Однако безопасность пассажиров оставалась его главным приоритетом.

— Снизить скорость до пятнадцати узлов, квартирмейстер. Держать курс, — Смит опустил бинокль.

— Есть, капитан, пятнадцать узлов, держать курс, — ответил Хитченс, передавая приказ в машинное отделение.

«Титаник» приближался к туману, но вода впереди была чистой, а погода мягкой. Смит снизил скорость на несколько узлов, но всё же они шли чуть быстрее, чем следовало, учитывая, что видимость вскоре должна была ухудшиться.

Лайтингер не беспокоился: они были на борту «Титаника», непотопляемого восьмого чуда света, и капитан, вероятно, решил, что риск оправдан.

— Дозорных, сэр? — спросил Лайтингер.

— Пояс и подтяжки, младший лейтенант? — улыбнулся капитан Смит, ища взглядом своего первого помощника, старшего офицера лейтенанта Генри Уайлдена.

— Мистер Уайлден, отправьте двоих на палубу для наблюдения за айсбергами. Чтобы успокоить мистера Лайтингера.

Уайлден передал приказ, и вскоре двое матросов с мощными биноклями были отправлены на левый и правый борт носовой части.

Через несколько секунд они вошли в туман, и хотя матросы на палубе держали бинокли у глаз, Лайтингер сомневался, что они могли видеть дальше пятидесяти футов в этой белой пелене.

Почти сразу обзор с мостика сузился, и офицеры едва различали матросов на палубе, не говоря уже о море за ней.

— Впереди всё спокойно, сэр. Насколько мы видим, — доложил Лайтингер, глядя на стремительно исчезающий морской пейзаж.

Туман был необычно густым, и Лайтингер немного нервничал, идя на такой скорости в этой дымке, но доверял многолетнему опыту Старика, который должен был провести их через неё.

Вглядываясь через окно мостика, он заметил несколько пассажиров, прогуливающихся по палубам, несмотря на мороз. Видимо, морской туман был для них чем-то новым в этом путешествии, а холодный ночной воздух должен был разжечь аппетит перед изысканным ужином.

Несколько зонтиков раскрылись, словно пастельные грибы, а некоторые мужчины подняли воротники пальто, надели цилиндры и даже дорогие кожаные перчатки, которые больше подошли бы для вечернего выхода в городе, чем для ледяной Северной Атлантики. Лайтингер улыбнулся: на борту были поистине состоятельные люди, и их безопасность, комфорт и благодарность были главной задачей экипажа.

Капитан поднялся на мостик за рулевым и налил себе чашку кофе. Лайтингер вдохнул аромат и вздохнул: это была мечта каждого офицера, военного или гражданского, — стоять у руля корабля такого класса. «Титаник» был чудом инженерной мысли, самым мощным и красивым судном в мире.

Никаких излишеств не пожалели — от роскошных и просторных интерьеров до множества новшеств, таких как корты для сквоша, турецкая баня, гимнастический зал, парикмахерская и даже первый бассейн на борту корабля. Неудивительно, что пассажиры называли «Титаник» дворцом, а не просто судном.

Лайтингер задумался, запомнит ли его история как офицера «Титаника» на его первом рейсе. Скорее всего, нет, решил он. В конце концов, «Титаник» переживёт его и его уход на пенсию, и даже его уход из этого мира.

Удивительно, как отчётливо он слышал разговоры членов экипажа даже сквозь гул и вибрацию огромных двигателей, пронизывающих всё вокруг. «Титаник» был оснащён тремя самыми мощными двигателями в мире. Два из них — паровые четырёхцилиндровые машины тройного расширения — выдавали в совокупности 30 000 лошадиных сил. Третий, центральный двигатель — турбина низкого давления Парсонса — добавлял ещё 16 000 лошадиных сил. Каждый двигатель приводил в движение свой винт, обеспечивая высокую мощность и надёжность на случай маловероятной поломки.

К этой мощи добавлялись броневые плиты корпуса, каждая шириной тридцать футов и толщиной в среднем один дюйм — броня уровня линкора. Лайтингер улыбнулся: неудивительно, что капитан не беспокоился об айсбергах; «Титаник» обладал мощью и защитой, чтобы пройти сквозь гору и выйти невредимым.

Да, всё на борту было первоклассным. Лайтингер поправил китель. Даже он сам, подумал он. И особенно их капитан. Он с восхищением посмотрел на Старика. Капитан Смит был известен в индустрии как «капитан миллионеров», поскольку всегда командовал самыми крупными и дорогими судами компании White Star Line, перевозившими самых богатых пассажиров мира.

В этот момент он заметил, как брови Смита сошлись, пока тот смотрел в окна мостика, и Лайтингер проследил за его взглядом. Тогда он заметил крупные капли, ударявшие по стеклу, и увидел, как некоторые пассажиры на передней палубе начали прятаться от начавшегося дождя.

Вглядываясь, он увидел, как тяжёлые капли на стекле растекались в длинные полосы. Но что за странные следы — желтоватые, маслянистые, будто жирные пятна. Они походили на помёт чаек.

Однако он знал: здесь, в бескрайней морской пустыне, чаек быть не могло.

Капитан шагнул вперёд. Все пассажиры укрылись, и только двое матросов на вахте по айсбергам остались на левом и правом борту носа, невозмутимо игнорируя ливень.

Лайтингер наклонился ближе к окну, чтобы рассмотреть капли дождя, и увидел, что внутри жирных пятен было что-то вроде волоска с утолщённым концом. Вглядевшись, он заметил, как оно шевелится. Он отпрянул.

Что за чёрт? — подумал он.

Затем, переведя взгляд на матросов на палубе, он ахнул. Оба сбросили бинокли и шатались. Один сел, другой упал на бок, дёргаясь, словно от удара током.

И так же быстро, как начался странный жирный дождь, он прекратился.

— Что за дьявольщина? — глаза капитана Смита сверкнули.

Он приказал Лайтингеру забрать матросов и с суровым выражением лица наблюдал, как тот с полудюжиной членов экипажа выбежал на палубу, чтобы унести пострадавших в медицинский отсек.

Они подняли и унесли первого лежащего матроса, но второй — матрос Марксон, вспомнил Лайтингер, — сидел с закрытыми глазами, прижав руки к палубе. Что бы они ни пробовали, его не удавалось сдвинуть. Казалось, он каким-то образом прирос к металлу, словно расплавился на нём.

— Замёрз намертво, — заметил один из матросов.

— Точно, — выпрямился Лайтингер. — Быстро, принесите кастрюлю тёплой воды из кухни, отогреем его. Иначе он потеряет пальцы.

— Есть, сэр, — матрос развернулся и побежал внутрь.

Через две минуты двое матросов вернулись с дымящимися кастрюлями. Они осторожно полили тёплую воду на руки Марксона и начали тянуть. Ничего не произошло — он остался прилипшим к палубе.

Лайтингер повернулся к мостику и покачал головой. В ответ капитан Смит лишь сверкнул глазами. Младший лейтенант знал, о чём он думает: нельзя оставлять раненых матросов на палубе, если пассажиры захотят снова выйти на прогулку. Он поёжился; температура падала. Им нужен был другой план, и быстро.

Лайтингер внимательно посмотрел на матроса. Тот, кажется, спал и не выглядел обеспокоенным своим состоянием. Лайтингер принял решение.

— Если мы не можем его снять, то хотя бы сделаем ему удобно. Займитесь этим.

Через несколько минут прибыли матросы с одеялами и двумя грелками. Одну резиновую бутылку привязали к шее Марксона, другую — к паху. Затем его укрыли одеялами.

— Хорошо, — Лайтингер отпустил матросов и вернулся на мостик. Капитан Смит ждал его, и младший лейтенант доложил о состоянии матроса.

Смит хмыкнул, глядя на свёрток из одеял, из которого торчала голова Марксона в тёплой вязаной шапке.

— Пассажиров пока не выпускаем на палубу. Как только вырвемся из этого проклятого тумана, освободим его. Если лишится кожи — что ж, так тому и быть. — Он обернулся. — Как дела у второго?

— Отнесли в лазарет, сэр. Сейчас проверю его, — Лайтингер отдал честь и направился на палубу C, в клинику и процедурные кабинеты.

***

По пути Лайтингер кивал и обменивался парой слов с пассажирами, которых встречал в коридорах, останавливаясь, чтобы поболтать с некоторыми и приподнять шляпу перед парой привлекательных молодых дам.

Младший лейтенант всё ещё был статным молодым человеком и часто привлекал взгляды дам, особенно в парадной форме. Он был любимцем в столовых. Он любил свою работу — быть частью старшего командного состава на этом корабле было сбывшейся мечтой.

— На улице всё ещё туман?

Он обернулся на голос. Из каюты выглядывала девочка лет четырнадцати, держа в руке изящный розовый зонтик. Он видел её раньше в столовой — кажется, её звали Лили.

Он снова коснулся шляпы.

— Да, мисс Лили. Боюсь, капитан пока запретил выходить на палубу, пока туман не рассеется.

Её губы скривились.

— Но мне скучно.

— На «Титанике»? Невозможно, — он улыбнулся. — Вы можете пойти в игровую комнату и сыграть в карты. Или, если чувствуете прилив сил, поплавать в бассейне. Вода там тёплая.

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. — И затем: — Куда вы идёте?

— Мне нужно проверить больного матроса. Не могу задерживаться, — он начал отворачиваться. — Поговорим, когда вернусь.

— Можно мне... — начала она.

Лайтингер бросил через плечо, перебивая:

— На обратном пути, мисс Лили.

Через несколько минут он прибыл в процедурную и вошёл без стука. Сняв шляпу, он вошёл в двойную каюту, пахнущую крахмальным бельём и антисептиком. Дежурили две медсестры в хрустящих белых халатах и один из старших врачей, доктор Эрнест Морвик.

— Доктор, — Лайтингер зажал шляпу под мышкой. — Как пациент?

Морвик вытер руки небольшим полотенцем, покачал головой и повернулся к человеку на койке.

— Понятия не имею. Он в коме. Это самое странное, что я видел за тридцать лет практики. — Он посмотрел на Лайтингера. — Расскажите точно, что произошло на палубе?

Лайтингер пожал плечами.

— Этот человек и ещё один были на передней палубе. Начался дождь, но странный — густой и жирный. Потом они упали. — Он покачал головой, озадаченный. — Этого мы хотя бы доставили к вам. Второй парень всё ещё на палубе.

Брови Морвика нахмурились.

— Почему вы не принесли и его?

— Пробовали, не смогли. Он как будто приклеился к палубе. Не замёрз, а именно приклеился, словно клеем. Кажется, он без сознания. Мы сделали его пребывание комфортным, но надеемся, вы прольёте свет на их состояние.

— Я не знаю, что происходит внутри этого человека, — Морвик подошёл к койке и откинул простыню с верхней части тела матроса.

Матрос был раздет, но его грудь теперь была испещрена чем-то вроде верёвочных вен под кожей. Морвик взял деревянный шпатель и надавил на щеку матроса. Вмятина сохранялась несколько секунд.

— Видите? — Он указал шпателем на подбородок матроса, который свисал, как дряблый подгрудок. — Кожа словно размягчается. Будто сейчас потечёт, как свечной воск.

Лайтингер нахмурился, глядя на происходящее. Кожа на щеках и шее матроса действительно обвисала, прилипая к подушке, а вокруг кожи расплывалось красно-коричневое пятно. Череп начинал проступать сквозь кожу головы, а рот неестественно широко раскрылся, обнажая ряд острых зубов.

— Есть ещё кое-что, — Морвик взял небольшую воронку, приложил её к животу матроса и послушал, затем выпрямился и предложил Лайтингеру сделать то же.

Офицер наклонился, приложил ухо к воронке и услышал мяуканье, скольжение жидкости и что-то вроде хрюканья свиньи.

Лайтингер выпрямился, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Он отступил назад.

— Это инфекция?

— Ваши предположения не хуже моих, — Морвик повернулся к пациенту. — У него нет жара, но дыхание зловонное. Не как у человека с больными зубами, а как запах разложения. — Он поднял руку. — Я понятия не имею, что с ним, и как его лечить. — Он вздохнул. — Что, чёрт возьми, произошло там наверху?

— Их просто накрыл этот проклятый дождь, — Лайтингер медленно покачал головой. — Это безумие.

— Правда? — мрачно усмехнулся Морвик. — Становится ещё хуже.

— Нет, я видел достаточно, — скривился Лайтингер.

— Нет, сэр, вам нужно это увидеть, — Морвик взял большую лупу и протянул её офицеру. — Я нашёл это в его волосах. Не сразу заметил, пока оно не начало двигаться. — Он указал на маленький стеклянный поднос.

Лайтингер взял лупу и наклонился ближе. На подносе лежало что-то похожее на тёмную нить. Он поднёс лупу и увидел, что она извивается, словно червь, с утолщённой головкой на одном конце. Точно как то, что он видел в капле дождя.

— Что это? — Его передёрнуло от отвращения.

Морвик пожал плечами.

— Что это? Ещё одна загадка. Я даже не могу сказать, растение это или животное. Но самое тревожное — это не единственное. — Он выглядел потрясённым. — Они внутри него.

Доктор поднял веко молодого матроса и предложил Лайтингеру посмотреть в глаз через лупу.

Лайтингер наклонился, Морвик был рядом. Офицер увидел то, что должен был: в белке глаза что-то двигалось, извивалось и пыталось ускользнуть от света.

— Матерь Божья, — он отпрянул. — Звуки внутри него. Это могут быть...?

Морвик вздохнул.

— Вероятно. Если бы он был из какого-то экзотического места, я мог бы подумать, что это редкий тропический паразит. Но эти матросы из Англии. Я не знаю достаточно, чтобы поставить диагноз. — Морвик забрал лупу и отошёл. — Я продолжу наблюдать за пациентом. Пока рекомендую покой, и надеюсь, его организм сам справится с этим. Это всё, что мы можем сделать.

— Капитан будет недоволен, — сказал Лайтингер, решительно надевая шляпу.

— Я и сам не в восторге, — отрезал Морвик. — Но капитану придётся это принять. Дайте мне больше сведений — или, по крайней мере, приведите второго матроса. Чёрт побери, я не намерен лечить его на ледяной палубе. — Морвик распахнул дверь. — Всего доброго, младший лейтенант.

Лайтингер вышел и направился на мостик без ответов. И он был прав — капитан Смит был очень недоволен.

***

Капитан Смит гневно посмотрел на Лайтингера.

— Мистер Лайтингер, у меня человек прилип к палубе. Ещё один с загадочной болезнью в лазарете. У меня лучшие медики в мире на борту, но никто не может сказать, что с ними или как они дошли до такого состояния.

Капитан глубоко вдохнул, его грудь вздымалась.

— Пока я держу пассажиров подальше от передней палубы, но мне нужно знать, продлится ли это несколько часов или до самого Нью-Йорка. Мне нужно знать, есть ли на борту заразная болезнь или оба матроса подхватили какой-то новый вид морской болезни.

— Доктор Морвик продолжает свои исследования, сэр, — Лайтингер повернулся к окнам мостика. — Он хотел бы, чтобы мы приложили больше усилий, чтобы доставить матроса Марксона в лазарет для дальнейшего обследования и ухода. — Он посмотрел на капитана, чьи гневные брови слились в одну, похожую на белую гусеницу.

Лайтингер стоял по стойке смирно.

— Попробовать снова его отодрать, сэр?

Капитан Смит выдохнул через нос, плотно сжав губы за белой бородой. Через мгновение он кивнул и отошёл.

Лайтингер собрал троих матросов. Ещё тёплой воды, верёвку и угольную лопату. Матроса Билли Марксона собирались отодрать от палубы, даже если он потеряет кожу на руках.

Четверо вышли в туман и направились прямо к тому месту, где Марксон был укутан кучей одеял. За двадцать футов до него Лайтингер заметил, что шерстяная шапка матроса спала. А его волосы теперь были клочковатыми. Лайтингер видел Марксона раньше и знал, что молодому человеку не больше двадцати двух лет, с короткими густыми тёмными волосами. Не с теми редкими прядями, что остались.

— Это ведь Марксон, верно? — спросил он матроса рядом.

— Да, сэр, это Билли, — ответил тот.

— Матрос Марксон, вы меня слышите? — спросил Лайтингер.

Глаза и рот молодого человека были плотно закрыты. Билли Марксон выглядел спящим, но это было нечто большее; его бледное лицо напомнило Лайтингеру посещение музея восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне — оно выглядело не совсем настоящим.

Лайтингер повернулся к матросам.

— Разверните его, — приказал он.

Матрос с угольной лопатой положил её и шагнул вперёд. Молодой человек под одеялами, казалось, сидел, скрестив ноги, но, когда покрывала сняли, они увидели, что с ним происходит.

Матрос выронил одеяла, выругался и отшатнулся назад.

— Что это? — воскликнул Лайтингер.

Тело молодого человека изменилось. Сильно. Нижняя часть, недавно бывшая парой скрещённых ног с ягодицами и туловищем, теперь словно расплавилась на палубе, как гигантская ракушка. Руки Билли Марксона были опущены по бокам, но кистей не было, словно они исчезли в бесформенной массе, растворившись в ней.

Матрос, державший кастрюлю с горячей водой, выронил её и, выкрикивая молитвы, побежал к двери, а второй, снявший одеяла, бросился за ним.

— Стоять! — крикнул Лайтингер.

Но оба проигнорировали его и вскоре скрылись внутри.

— Трусы, — крикнул он им вслед.

Он повернулся, встретив взгляд самого крупного и старшего матроса, всё ещё державшего верёвку.

— Это неестественно, сэр. Дела плохи, — тихо сказал тот.

— Верно, — Лайтингер выпрямил спину. — Как ваше имя, матрос?

— Дэвид Хепворт, сэр, — мужчина выпрямился.

— Что ж, мистер Хепворт, мы пришли сюда, чтобы выполнить работу. Так давайте её сделаем, — он кивнул на останки человека. — Уберите его.

Хепворт посмотрел с Билли на Лайтингера и обратно.

— Я не думаю...

— Попробуйте, — приказал Лайтингер.

Хепворт сменил верёвку на угольную лопату, которую уронил сбежавший матрос, и на вытянутой руке подвинул её к Билли. Как только она коснулась останков тела, лопата задрожала от твёрдого удара. Казалось, плоть каким-то образом застыла или окаменела.

В этот момент голова Билли медленно поднялась с хрустящим звуком. Глаза оставались закрытыми, но большой рот открывался, обнажая почти прозрачные игольчатые зубы, больше похожие на зубы кораллового угря, чем человека.

Пока они смотрели, деформированный юноша повернулся к небу, и его рот открылся ещё шире. Из глубины горла раздался жуткий скрежещущий визг, от которого у Лайтингера зашевелились волосы на затылке. Это был самый нечеловеческий звук, который он когда-либо слышал.

И затем это произошло. Из широко открытого рта вырвался взрыв чёрной грязи, похожей на патоку, которая распространилась широким шлейфом, накрыв Хепворта и его лопату. Тот закричал, уронил инструмент и, кашляя, начал вытирать лицо и глаза, отступая назад.

Лайтингер стоял чуть дальше и избежал попадания этой субстанции. Он был рад, что это произошло на открытой палубе, так как не мог представить, какой уборки потребовалось бы внутри.

Впереди Хепворт вытер лицо и кашлял, слегка задыхаясь. Лайтингер надеялся, что ничего из этой субстанции не попало ему в рот.

— Мистер Хепворт, не покидайте палубу, пока не смоете с себя эту грязь. Ясно? — крикнул он, резко разворачиваясь.

— Есть, сэр, — кивнул матрос, поднимая одно из упавших одеял, чтобы вытереть вязкую массу. Он начал снимать пропитавшееся пальто.

Лайтингер помчался в медицинские помещения, чувствуя на себе взгляд капитана Смита с мостика на каждом шагу.

***

Капитан Смит, с тревогой и закипающим гневом, следил, как рослый матрос пытался оторвать от палубы молодого человека, всё ещё сидящего там, будто бесформенная груда. И в награду за свои усилия тот был облит мерзкой рвотой.

Отвратительно, подумал Смит.

Мало того, юноша всё ещё был намертво прилипшим. Затем он увидел, как матрос начал вытираться и снимать одежду, а его офицер побежал вниз.

Смит стремительно терял терпение из-за того, как его офицер справляется с ситуацией, разворачивающейся на его корабле, и решил, что скоро начнёт раздавать наказания, если не получит ответов.

— Кто-нибудь отнесите запасную одежду этому дураку на палубе, — приказал он. — И выясните, куда делся мой младший лейтенант.

***

Лайтингер мчался через лабиринт коридоров, спустился по лестнице и ускорился по длинному коридору к медицинским помещениям. Увидев открытую дверь и чёрное пятно вокруг дверной рамы, он понял, что опоздал.

Он ворвался внутрь, и вонь тут же заставила его закрыть нос и рот. Комната была пуста, кроме чёрных липких пятен повсюду. И что ещё тревожнее — пациент исчез.

— Доктор? — позвал он. — Медсестра? — Он взял ткань с открытой полки и использовал её, чтобы открыть дверь в соседнюю комнату. Там тоже никого не было.

Он постоял минуту, размышляя, но не мог решить, что делать. Нужно было сообщить капитану и другим офицерам. Но он даже не знал, что именно им сказать.

Он знал одно: им нужен был план.

Используя ткань, он закрыл дверь медицинского помещения и помчался на мостик.

***

— Исчез? — голова капитана Смита дёрнулась назад на его бычьей шее. — Вы имеете в виду, он поправился и вернулся в свою койку? Или на работу?

Лайтингер поморщился и принялся излагать своё понимание случившегося. Когда он завершил рассказ, воцарилась тишина, и все взгляды были прикованы к нему, пока он шагнул к окнам мостика, чтобы взглянуть на переднюю палубу.

Билли Марксон всё ещё был там, прилипший к палубе, словно гигантский человеческий моллюск.

— Я считаю, это какая-то зараза, — Лайтингер повернулся к капитану. — И она распространяется.

Глаза капитана Смита расширились.

— Не смейте утверждать такое без доказательств, — резко оборвал капитан. — Это может посеять панику среди пассажиров.

Капитан отошёл на мгновение, затем повернулся назад.

— Я хочу, чтобы это оставалось в тайне. Организуйте несколько групп для поиска пропавшего пациента, а также доктора Морвика, медсестёр и всех, кто контактировал с, э-э, молодым матросом, сидящим на нашей палубе.

— Матрос Хепворт. Его тоже нужно изолировать, — Лайтингер совсем забыл о человеке, которого обрызгали на палубе. Он бросился к окну, но Хепворта там уже не было.

Капитан Смит хмыкнул.

— Если бы вы сообщили нам об этом до того, как оставили Хепворта мёрзнуть на палубе. — Он подозвал офицеров. — Мы найдём Хепворта и изолируем его в каюте. И всех, кто с ним контактировал. — Он прорычал, глядя на Билли Марксона. — А если мы не можем убрать этого человека с палубы, я хочу, чтобы его накрыли брезентом. И придавили грузом.

Он повернулся.

— И это приводит нас к вам, мистер Лайтингер. Я хочу, чтобы вы тоже были изолированы в каюте.

— Сэр, я единственный, кто... — начал Лайтингер.

— Это приказ, — рявкнул капитан.

Лайтингер знал, что спорить бесполезно. И, возможно, держаться подальше от остальных сейчас было не худшей идеей.

Он кивнул.

— Как прикажете, сэр.

**

Лайтингер вошёл в свою офицерскую каюту. Это была небольшая комната с койкой, столом и примыкающей уборной, состоящей из зеркала для бритья, миски с водой и туалета, сбрасывающего отходы через отверстие в борту корабля.

Младший лейтенант опёрся руками о край раковины и посмотрел на себя в зеркало — он выглядел бледным, измождённым и усталым. Затем он наклонился вперёд, оттянул веко, ища в белке глаза что-нибудь похожее на извивающийся волосок. Глаза были налиты кровью, но чисты. Молодой офицер вздохнул, ослабил галстук и сел на койку. Он смотрел в пустоту, пытаясь понять, что всё это значит, но усталость мешала думать, и вместо этого он лёг, чувствуя себя физически и эмоционально истощённым.

Сцепив пальцы на животе, он закрыл глаза и через несколько секунд провалился в глубокий сон.

***

Крики вырвали его из сна.

Лайтингер подскочил с пульсирующей головной болью и схватил карманные часы — он проспал три часа, но всё ещё чувствовал себя так устало, что его тошнило.

Снаружи в коридоре раздавались удары, словно открывались и захлопывались двери, затем топот бегущих ног. И ещё больше криков, так много криков.

Он вскочил, натянул китель и поднял с пола шляпу. Лайтингер схватился за дверную ручку, на мгновение замер, чтобы успокоиться, глубоко дыша.

Собравшись с духом, он открыл дверь и вышел.

Всё оказалось хуже, чем он ожидал — кровь, рваная одежда и брызги чёрной вязкой субстанции, которую он видел выброшенной из Билли Марксона на палубе.

За поворотом коридора раздался крик, и он направился туда. Внезапно он пожалел, что у него нет оружия — даже дубинка была бы кстати.

Он побежал и, завернув за угол, нашёл первую «ракушку». Очевидно, это когда-то был человек — куча костей с деформированным черепом наверху и расплавленной плотью, сросшейся с полом.

Перед ней лежала одна из медсестёр, которых он видел ранее, покрытая чёрной слизью и тихо стонущая. Он хотел подойти, но заметил, что её кожа уже начала обвисать. Что бы ни было в этой чёрной субстанции, оно заразило и её.

Лёгкое движение сбоку заставило его резко обернуться, и он успел заметить, как куча плоти, заразившая медсестру, задрожала, как это было перед тем, как Билли обрызгал Хепворта.

Лайтингер отпрыгнул в сторону, когда поток чёрной слизи брызнул на стену, где он только что стоял.

Лайтингер вскочил на ноги и в свете коридора увидел в ближайших лужах извивающиеся нитевидные существа, вероятно, ищущие тёплую среду обитания.

Лайтингер отступил и побежал.

Теперь он знал, как эта тварь распространяется. Будто размножается. Она заражала носителя, и его тело становилось фабрикой для этих маленьких чудовищ. Продолжение рода, подумал он. Об этом он читал в школе.

Но что это за вид существ? Что ещё они делали? Или во что превращались? — гадал он.

И за следующим поворотом он узнал. Похоже, эти людо-ракушки не могли поддерживать выброс чёрной субстанции без подпитки. И теперь он увидел, чем они питались.

В забитом коридоре несколько людо-ракушек намертво срослись с полом. Но теперь из их ртов вырывались длинные кожистые языки, что поймали человека, и его тело безжизненно повисло, крепко удерживаемое тремя чудовищами.

Что будет дальше? — подумал Лайтингер. Будут ли они держать его, пока он не сгниёт, а затем просто оторвут мягкое мясо? Или растворят его и впитают питательные вещества через длинный язык?

Лайтингер почувствовал, как желчь подступила к горлу, и он кашлянул, выплюнув её. Затем развернулся и побежал в другую сторону. Его целью была лестница на мостик.

Знал ли капитан, что происходит? Должен был знать, надеялся Лайтингер. И надеялся, что он что-то предпринимает.

— Помогите мне!

Он замер, услышав крик.

Он увидел женщину в некогда дорогом платье, протягивающую руку. Она была придавлена тяжёлым перевёрнутым столом.

Инстинкт служения пассажирам сработал, и он бросился к ней, схватив её руку.

— Спасибо, — она крепко сжала его руку. — Я застряла. Не знаю, где мой муж. Он ушёл за помощью несколько часов назад.

Лайтингер надеялся, что это не тот человек, которого он видел в лапах людо-ракушек.

— Минуточку, мадам, я попробую... — Он быстро огляделся. Хотя чёрная слизь была повсюду, сейчас они, кажется, были одни.

Он встал, схватился за край тяжёлого дубового стола и напрягся. Стол чуть сдвинулся, но он не мог долго его держать.

— Можете двигаться? — прохрипел он.

— Ещё немного, — взмолилась она.

Он вложил в усилие всё тело, и стол приподнялся ещё на полдюйма.

Женщина выскользнула и схватилась за ногу, которая теперь была под странным углом.

— Я потеряла туфлю, — плакала она.

— Туфли можно заменить. А вас — нет, мадам, — он подсунул руку под неё и поднял. — Надо идти. Сейчас же.

Она ковыляла под его рукой, и они медленно продвигались. Из глубин корабля доносились новые крики, и его желудок переворачивался от страха. Он хотел, чтобы женщина ускорилась.

— Что случилось? — спросила она тихим голосом.

Он покачал головой.

— Не знаю. Что-то проникло на борт. Болезнь.

Это всё, что он мог ей сказать. У него не было слов, чтобы заставить её или кого-то другого понять, что он видел и пережил.

— Что мы будем делать? — спросила она. — Мне нужно найти мужа. Моя каюта в другой стороне.

— Сейчас мы не можем вернуться, — Лайтингер оглянулся через плечо. — Попробуем добраться до мостика. Капитан знает, что делать.

— Мне нужно отдохнуть. Вы защитите меня? — сказала она шёпотом, глядя на него.

Он повернулся к ней.

— Я сделаю всё, что...

Он замер.

Её глаза, хоть и блестели от слёз, были полны чем-то ещё — в белках извивались, мелькали и корчились нитевидные существа.

— Ох, — только и сказал он, аккуратно высвобождаясь из-под её руки.

— Что случилось? — спросила она.

— Я думаю... — Он осторожно усадил её у стены. — Я думаю, вам действительно нужно отдохнуть.

— Что? — Её глаза расширились.

Она, должно быть, увидела выражение его лица, так как её собственное исказилось страхом.

Лайтингер отступил назад.

— Просто отдохните немного, и, э-э, я приведу помощь.

— Что случилось? — взмолилась она.

Он на мгновение поднял руки и развернулся, чтобы бежать.

— Не оставляйте меня...

Он пытался заглушить её голос, и его душа словно обратилась в пепел в груди, пока он мчался прочь.

Она заражена, сказал он себе. И он уже видел, что происходит, когда инфекция прогрессирует.

Проходя мимо одной из кают, он попробовал открыть дверь, обнаружив, что она не заперта, распахнул её и направился прямо в уборную. Там он наклонился вперёд, оттянул веко левого глаза, затем правого, вглядываясь в белки.

Через мгновение он откинулся назад.

— Слава Богу, — прошептал он.

Лайтингер свернул в боковой коридор и вышел через одну из столовых. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, он обмяк от ужасающего зрелища — вся комната выглядела как сцена из ада.

Сотни людей превратились в отвратительные существа, прилипшие к полу, а некоторые даже к стенам. У некоторых были длинные, ищущие языки, колышущиеся в воздухе, вероятно, в поисках проходящих жертв. Некоторые из незаражённых были пойманы — тела висели, удерживаемые языками-ракушками, а повсюду была чёрная слизь, брызги крови и внутренностей, и в воздухе висел влажный жирный туман, воняющий, как вскрытый труп.

— Нет, нет, я этого не вижу, я этого не вижу, — повторял Лайтингер, отворачиваясь и бросаясь вверх по служебной лестнице к мостику. Добравшись до верха, он обнаружил, что дверь забаррикадирована, и забарабанил по ней кулаком.

Через мгновение раздался настороженный голос:

— Кто там?

— Это я, младший лейтенант Лайтингер, — он повернулся лицом к лестнице, внезапно чувствуя себя очень уязвимым.

К его облегчению, раздался зычный голос капитана Смита:

— Чарльз, вы... в порядке?

Он никогда не называл меня Чарльз, подумал Лайтингер. Старик звучал напуганным.

— Да, сэр. Я не заражён, если вы об этом.

Лайтингер глубоко вдохнул, чувствуя лёгкое головокружение от усталости и страха. Он продолжал смотреть вниз по ступеням, ожидая, что кто-то или что-то последует за ним, и старался успокоить сердцебиение.

За толстой дверью царила тишина.

Что их так задерживает? — подумал он.

Он придвинул рот ближе к двери.

— Сэр? — позвал он.

Засов отодвинулся, и дверь открылась. Его встретили люди с ружьями, нацеленными ему в грудь. Позади стоял бледный капитан Смит.

Лайтингер поднял руки.

— Я не заражён, клянусь, — сказал он, стоя в дверном проёме.

Ружья не опускались с его лица и груди.

— Могу я войти, сэр? — Лайтингер оглянулся через плечо. — Здесь небезопасно.

Смит смотрел ещё мгновение, словно борясь с этой мыслью.

— Как вы выжили? — наконец спросил капитан.

— Я был заперт в своей каюте, спал. Когда проснулся, начался хаос, — ответил Лайтингер. — С тех пор я бегу.

— А что с нижними палубами? — спросил Смит.

Лайтингер выдохнул.

— Ад, — просто ответил он.

Капитан Смит тихо хмыкнул.

— Мистер Лайтингер, вы, должно быть, самый везучий человек на свете. — Он обернулся к остальным. — Опустите оружие. — Посмотрев на Лайтингера, добавил: — Проверьте его.

Доктор Уилл Маклафлин, корабельный хирург, шагнул вперёд, поднял фонарь к лицу Лайтингера и оттянул щеку, открывая сначала одно, затем другое нижнее веко, вглядываясь в глаза. Лайтингер знал, что он ищет, и подчинился осмотру.

Маклафлин помедлил.

— Видели кого-нибудь из медицинского персонала?

Лайтингер покачал головой.

— Все пропали.

Через мгновение доктор опустил фонарь и отступил назад.

— Кажется, чист.

— Сколько выживших? — тут же спросил Лайтингер.

Смит прорычал и подошёл к окнам мостика.

— Мы запечатали нижние палубы, и всех незаражённых пустили в нашу зону. Остальных не допускаем. — Он повернулся. — Или расстреливаем.

— Сколько, сэр? — настаивал Лайтингер.

— Мы оцениваем, что потеряно более двух третей, — мрачно ответил капитан Смит.

Лайтингер знал, что на корабле было 2240 человек, включая пассажиров и экипаж. Если две трети погибли или изменились, значит, осталось спасти около 700 человек.

— За один день, — тихо сказал Лайтингер.

Капитан кивнул.

— И через день не останется никого, кого можно спасти — или кто останется человеком. — Он снова повернулся к окнам, его грудь вздымалась. — Мы готовимся покинуть корабль.

— Сэр, нет, сэр, — Лайтингер медленно покачал головой. — Этого может быть недостаточно. — Он подошёл к капитану, и другие офицеры последовали за ним.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился старший офицер Генри Уайлден.

— Сэр... — Лайтингер вдохнул. — У нас на борту лучшие врачи, медсёстры и медицинское оборудование в мире, и мы понятия не имеем, что происходит и как это остановить. — Он выдохнул. — Если мы покинем корабль, он продолжит плыть с грузом смертоносной заразы. Доколе? И куда? Возможно, пока кто-то другой не поднимется на борт. — Он посмотрел каждому офицеру в глаза. — Если это произошло с нами за два дня, представьте, что будет, если это доберётся до Нью-Йорка.

Капитан Смит закрыл глаза. Через мгновение он кивнул.

— Да, понимаю. Возможно, покинуть корабль недостаточно. — Он повернулся, его спина была прямой, как шомпол. — Предложения, господа.

— Мы могли бы открыть внешние двери и затопить нижние уровни. Убедиться, что переборочные двери остаются открытыми, — предложил первый офицер Мёрдок. — В кладовой есть динамит, — добавил он.

— Хорошее предложение, но как туда попасть? — ответил Лайтингер. — Потребуется команда, чтобы выполнить эту задачу, и это значит пробираться через все нижние палубы. Это самоубийственная миссия.

— Мы могли бы набрать добровольцев, — ответил Уайлден. — Жертвы неизбежны.

Капитан Смит повернулся.

— А если они не справятся? Послать ещё одну команду? И ещё одну? А время истекает. — Глаза Смита покраснели. — Я терял пассажиров раньше — от старости, несчастных случаев, болезней, даже убийств. Но я не войду в историю как человек, который потопил свой корабль и дал погибнуть всем пассажирам. Должен быть другой путь.

— Есть, — сказал Лайтингер, и в комнате наступила тишина. — Мы покидаем корабль со всеми выжившими. Затем увеличиваем скорость и фиксируем штурвал. — Он повернулся. — Этот район печально известен айсбергами. Пусть природа позаботится об этом кошмаре. Уведёт его в тёмные глубины, где этому адскому недугу место.

Генри Уайлден скрестил руки.

— Может сработать. А может и нет. Подумайте: если «Титаник» по малой вероятности пройдёт через айсберги или окажется невосприимчивым к ним, как уверяли конструкторы, он может выйти с другой стороны. — Он повернулся к Смиту. — Доставив свой смертоносный груз прямо в Америку.

Капитан Смит прошёлся взад-вперёд, затем остановился у больших окон спиной к остальным. Из глубин корабля донёсся глухой удар, словно работал таран, затем послышались слабые женские крики.

Не поворачиваясь, он сказал:

— Есть другие предложения, господа?

Его встретила тишина.

— Тогда план Лайтингера — тот, который мы примем. — Наконец он повернулся, подняв руку, когда офицеры начали возражать. — Это сработает, с одним небольшим изменением. Мы не фиксируем штурвал. Вместо этого кто-то будет вести «Титаник» к его судьбе — чтобы быть уверенным.

— Я вызываюсь, — тут же сказал Лайтингер.

Смит горько улыбнулся.

— Спасибо, мистер Лайтингер, но эта работа для капитана, как всегда было в истории мореплавания.

Комната взорвалась возражениями, спорами, альтернативными предложениями и требованиями позволить им вызваться или отправиться с ним.

Капитан Смит махнул рукой, призывая к тишине, и звук его хлопка был подобен выстрелу, мгновенно заставив мостик замолчать.

Переговоров не будет. Решение принято, и он начал отдавать прямые приказы. Офицеры должны были организовать команды для спуска шлюпок и сбора оставшихся пассажиров. Никаких вещей брать нельзя, и любой, кто мешал выполнению их важных обязанностей, должен был быть устранён, если потребуется, с применением силы. Никаких дебатов или компромиссов. Его последним приказом было открыть оружейный шкаф.

Капитан Смит выстроил офицеров и экипаж мостика в линию и прошёл вдоль неё, пожимая руки.

— Спасибо, сэр, — сказал Лайтингер, когда дошла его очередь.

— Спасибо вам, мистер Лайтингер. Вы станете отличным капитаном своего корабля однажды. — Он продолжал держать руку молодого офицера. — А теперь поделитесь своей удачей, чтобы наши выжившие пассажиры добрались домой. — Он отпустил руку Лайтингера. — Остальное я беру на себя.

Капитан Эдвард Смит выпрямился, заложив руки за спину, пока люди выходили.

Лайтингер бросил последний взгляд через плечо, когда капитан подошёл к штурвалу. Он всю жизнь служил компании White Star Line в качестве командира кораблей. И он послужит ей в последний раз.

Лайтингер отдал честь и вышел, запечатав мостик за собой.

***

Лайтингер был одним из тех, кто отвечал за организацию шлюпок и за то, чтобы пассажиры садились в них спокойно и организованно. Это было непросто, так как было морозно, ночь, и все уже знали, что происходит, и были напуганы до полусмерти.

Среди пассажиров всё было так плохо, как они ожидали. Много драк вспыхнуло, когда некоторые требовали времени, чтобы одеться подобающе или взять свой багаж. Некоторые садились и отказывались двигаться, пока их особые чемоданы не принесут на палубу.

Лайтингер знал, что многие пассажиры первого класса привезли с собой ценные вещи и не собирались легко их отдавать. Он жалел их за наивный эгоизм и глупость, ведь никакого портье не придёт им на помощь. И скоро шлюпки отчалят. Он не хотел бы оказаться на их месте, когда холодная и ужасная реальность, столь чуждая им, посмотрит им в лицо.

Он услышал выстрелы неподалёку и быстро нащупал своё оружие. Он молился, чтобы не пришлось его использовать.

На это ушло больше времени, чем ожидалось, но в целом, оказавшись на палубе, пассажиры, казалось, осознали значимость происходящего и выстроились в очередь. Хотя некоторые продолжали спорить, что их нечестно обошли, офицеры спустили многие шлюпки без проблем.

Несколько шлюпок упали в море в процессе спуска, и когда стало ясно, что их может не хватить на всех, многие пассажиры запаниковали и прыгнули за борт.

Лайтингер знал, что такое ледяная вода — сначала агония. Но когда она перестаёт быть агонией, ты на пути к смерти, так что агония предпочтительнее.

Он снова заметил девушку, Лили, машущую ему своим изящным розовым зонтиком. Её уже должны были эвакуировать, и она выглядела потерянной. Он подозвал её.

— Нам нужно уходить, мисс Лили, — он указал на почти полную шлюпку, которую загружал.

— Что происходит? — спросила она, затем посмотрела мимо него на ужасающего человека-ракушку, приросшего к передней палубе. — Этот человек выглядит очень больным. Я не понимаю.

— Я объясню позже. Но нам надо идти, — он решительно направил её к шлюпке.

— Холодно, — сказала она, когда её шлюпку спускали на воду.

— В шлюпке есть одеяла. Завернитесь в одно, — он улыбнулся и помахал ей. — Теперь вы в безопасности.

— Вы идёте? — крикнула она ему.

— Я сяду в следующую, — он смотрел, пока её шлюпка не опустилась на воду, и матросы на маленьком судёнышке начали грести в ледяную тьму.

Лайтингер продолжал смотреть, пока свет фонаря на носу шлюпки не растаял в темноте, став похожим на крошечную звезду на ночном небе.

Он вспомнил цитату знаменитого американского президента Линкольна: «После создания жизни, самое прекрасное, что может сделать человек, — это спасти её».

Если я ничего иного не свершил, то хотя бы это, подумал он. Вздохнув, он вернулся к своим обязанностям.

Пятнадцать минут спустя он и оставшийся экипаж сели в последние шлюпки и спустили их. Лайтингер стоял на носу своей, разматывая верёвку. На всё ещё освещённом мостике он видел стоическую фигуру капитана Смита, смотрящего на них сверху. Старик отдал честь и отвернулся.

Когда они отгребли на добрую сотню футов от «Титаника», огромные двигатели заработали, и колоссальный корабль начал набирать скорость.

Теперь всё было в руках капитана, который направлял исполинский корабль сквозь холодную ночь к его неизбежной участи.

***

Капитан Эдвард Смит подал сигнал бедствия, указав местоположение «Титаника» там, где он высадил пассажиров и экипаж, а не туда, куда направлялся. Затем он разогнал корабль до двадцати двух узлов — безумная скорость в темноте, в густом тумане и без дозорных, чтобы следить за айсбергами.

Он стиснул зубы, слыша жуткие вопли из недр корабля, звучащие ужасающе, по-звериному, словно из девяти кругов ада Данте.

Что бы ни поразило его корабль, он собирался не дать этому навредить кому-то ещё. Это закончится здесь, и он похоронит это в двух тысячах саженей ледяной, чернильной воды, чтобы это никогда не увидели вновь.

Из мглы появился первый большой айсберг. Затем ещё один.

А затем прямо по курсу возник самый большой айсберг, который он когда-либо видел, и «Титаник» шёл прямо на него.

— Да будет так, — капитан Смит положил руку на сердце. — Боже, храни короля.

«Титаник» ударился боком о массивный айсберг, разрывая в стали пробоину длиной 245 футов с звуком, похожим на раскаты грома. Через два часа сорок минут восьмое чудо света и величайший корабль, когда-либо бороздивший моря, отправился на дно, унося с собой своих дьявольских обитателей.

«Титаник» был потерян, но мир был спасён.

Пока.

Перевод Грициан Андреев, 2025

Специально для паблика Экстремальное Чтиво