Новинки жанра «попаданцы в ссср»

1. Павел Смолин, «Пулемётчик Федя»

Двадцать пятое июня сорок первого года, Западный фронт, разбитая колонна, и человек приходит в себя среди убитых, причём человек этот в прежней своей жизни воевал в наши дни и погиб, обжёгши руку о раскалённый кожух «Печенега», а теперь он ефрейтор Фёдор Довнар, тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения, из деревни Заболотье под Бобруйском. Рядом пулемёт Дегтярёва, второй номер Вятка, раненный в ногу лейтенант в очках с треснувшей линзой, а до своих тридцать два километра, и вся задача, если разобраться, помещается в четыре слова, дойти и не умереть.

«Смерть, похоже, от контракта с Родиной не освобождает» вот первое, что приходит герою в голову в чужом теле, и в этом же тоне он потом отзывается и о штабных, и о немецких мотоциклистах, и о собственной гибели, к которой относится как к производственной неприятности.

Матчасть в порядке, и это, при всей моей нелюбви к разговорам о заклёпках, важно. Диски к ДП, полуторка, немецкие мотоциклы с пулемётами на дуге, всё стоит на местах и не отвлекает недоумением. 

Теперь о том, что оттолкнёт. Герой слишком умел с первой минуты, руки помнят, растерянности почти нет, и напряжение держится не на его слабости, а на одних обстоятельствах. И юмор, тот самый, что звучит над телами товарищей. Мне возразят, что так нельзя, и я даже знаю, кто возразит, и заранее не спорю.

Кому советовать. Тем, кто любит военных попаданцев в духе Конторовича, но хочет поменьше стратегии и побольше человека с пулемётом. А кто ждёт большой законченной формы, тому лучше повременить, потому что судить о разбеге как о книге нечестно.

2. Юрий Ра «Знаменосец забытого бога 3»

Устройство мира здесь славное. Внутри московского подростка Тимура Чиркова живёт шестидесятивосьмилетний Василий, а сверх того герою, как сказано, задолжал бог удачи, и долг этот возвращается автомобилями в лотерею, которые Тимур спокойно сбывает через фарцу. Лето 1981 года, Москва, магазин «Мелодия», Калининский проспект.

И вот что мне понравилось больше всего. При таких вводных автор мог укатить в приключения, а вместо этого главной интригой книги становится квартирный вопрос. Семья решает через фиктивный развод и докторскую диссертацию отца выбить кооператив для подросшего сына. Всё как было, с очередями, справками и той особой советской логикой, где законная дорога идёт кругами, а обходная напрямик. Эпиграфом ко всему этому просится авторская фраза о том, что невозможно жить в обществе и быть свободным от его законов, а заодно и от его закидонов.

Эпоха сделана вкусно и без музейной пыли. Шузы, фирма, тачилло, днюха, статья о тунеядстве, БОРЗ, который расшифровывается как без определённого рода занятий. Диалоги фарцовщиков Валеры и Вагона звучат очень убедительно. Есть и настоящие перлы вроде рассуждения о том, что в семейниках всё хорошо вентилируется и не потеет, а в трикотаже ничего не вываливается.

Что смущает. Ставки здесь невысокие, потому что деньги герою достаются легко, и переживать всерьёз не за что. Отсылки к эпохе местами балансируют на грани узнаваемого набора, вроде Цоя в кочегарке, и человек, прочитавший десяток книг про восьмидесятые, эту полку опознает сразу. И главное, это третий том. Начинать отсюда я бы не стал, слишком многое подаётся как уже известное.

Кому читать. Любителям волны «Назад в СССР», особенно тем, кто ходит туда за бытом, сленгом и настроением, а не за спасением страны. Тем, кто уже в цикле, книга явно нашла своего читателя, и я понимаю почему.

3. Андрей Вершинин «Механизатор 82. Том 3»

Внутри двадцатичетырёхлетнего Петра, бригадира колхоза «Заря», живёт шестидесятивосьмилетний снабженец, который знает будущее вплоть до наших дней и знает, что село вымрет. А первая глава про родительскую субботу.

Герой идёт с матерью на кладбище к отцу. Герой помнит руки отца, его привычки, а лица не помнит, потому что от отца осталась одна фотография. Мать смотрит на снимок и говорит, вылитый ты.

Второстепенные тут не функции, а люди. Ганин, инженер по технике безопасности, брошенный женой, которого кормит всё село. Мещеряков, молча покрасивший чужую оградку. Митрич, которому восемьдесят четыре и который сам себе память села. Мать, зовущая сына городским, когда хочет уесть. Отдельно порадовала честная радость молодого тела.

Ругать тут почти нечего, кроме того, что книга не совпадает с ожиданиями жанра. Экшена нет, прогрессорства почти нет, темп медленный, и любителю динамики будет вязко.

По интонации ближе к Екимову и Шукшину, чем к попаданческому боевику, и лайков у неё поэтому меньше, чем у соседей по жанру. Советую тем, кто готов читать медленно и кому есть кого вспомнить.

4. Андрей Корнеев «Придурок»

Попадание здесь устроено не переносом, а подселением. Сельский сторож Вася, сирота, живущий с бабушкой, просыпается словно с похмелья, толи горячка белая, толи белый-белый и совсем горячий, и вдруг видит всю жизнь как на ладошке, свою и всей страны. Внутри поселился какой-то другой Я, трезвый, циничный и злой на начальство. Дальше начинается самое интересное.

Засеять двенадцать соток не картошкой, а чесноком под сдачу в заготконтору по три рубля, картошку добывать помощью соседям, а недостающее приворовывать по ночам с чужих огородов и школьных запасов. Бабушку уговорить, деда Пашку подрядить пахать за магарыч.

Придурок я сельский, придурок и есть, сообщает он, а через страницу поясняет, что придуркам все дороги открыты, особенно в СССР. Про свою службу говорит, что приходит на работу и спит за деньги. Бабушка ворчит, что пользуется он её добротой, дурак ты Васька, да люблю я тебя.

Экшена нет вовсе, чистый быт и хозяйственные схемы. И в тексте попадаются шероховатости пунктуации и опечатки, причём иногда не разберёшь, стилизация это под говор или недосмотр.

5. Ксения Чернова «Позывной „Лисица“. Захватить живой»

Зима 1942 года, лес, снайперская война. В теле сельской учительницы Лидии Ветровой живёт Александра, которая после событий у сторожки стала совсем другим человеком и получила позывной «Лисица» за рыжие волосы. Попаданческая её природа подана так тонко, что кто ждёт бодрого нашего в прошлом, может сперва и не заметить. 

Сюжет держится на отличном повороте. Немцы устраивают в лесу не заслон, а западню, с наблюдателем-приманкой у раздвоенной сосны и людьми на выходе из карьера, и ловят они не для того, чтобы убить. Майор разведки Вайс изучил довоенные данные Лидии, сопоставил с тем, что происходит после сторожки, и понял, что человек не совпадает с учительницей. Он хочет получить ответы лично и охота идёт на живой захват.

Проза тут плотная и психологическая. Длинные аналитические монологи в наблюдении и в штабе, рубленые абзацы в бою. Наблюдательница Надя взрослеет на глазах и перестаёт ждать одобрения наставницы, к лёгкой ревности последней. А контрразведчик Савельев живёт с девизом верить в отсутствие доказательств до появления доказательств.

Экшена ради экшена нет, зато рефлексии и разговоров много, и кому нужна скорость, будет медленно.

6. Саша Лист и Андрей Северцев «Красный допуск. Аварийная смена»

Кран не удержал станину и та насмерть придавила стропальщика Воронина. Его рука так и осталась поднятой в жесте «вира», команде крановщику на подъём.

А герой в эту минуту приходит в себя с разбитой головой, потому что директор завода Павел Алексеевич Белов при аварии ударился затылком о бетон.

Это производственный роман с детективом внутри. Характеры даны через действие, а не через описания, вплоть до того, что герой просит собеседников встать правее, потому что левое ухо почти не слышит. Процедурных и технических деталей столько, что кому-то станет сухо, а попаданческая линия пока едва намечена.

Советую тем, кто помнит советскую заводскую прозу.