стих

Пионы расцвели сегодня,

Сегодня ожил и тюльпан,

А во дворце, где спят вельможи,

Родился новый «атаман».

«Наследник! Сын!» — кричал отец.

«Письмо всем разошли, гонец», — велел тому хозяин дома.

По сердцу разлилась исто́ма.

Дворец весь на ушах стоял,

И весть за двор свой выпускал:

«Элора родила! Бог сына дал ей! Сына!»

Всё верещал народ и ждал, когда объявят имя.

А имя дала ему мать.

Не зря ж пришлось его рожать.

И сына звать стали Русланом.

Он был великим, хоть и малым.

В его глазах читалась честь,

И был он храбрым, что не весть.

Хоть юн был будущий правитель,

Его душа была мудрейших слов обитель.

Шли годы, месяцы и дни.

Пионы все цвели, цвели,

А вместе с ними цвел и Рус.

Мужал, умнел и был не трус.

Родители его старели.

Их волосы стали покрыты серебром.

И всё имущество, что собрано за годы жизни ими, было.

Наследнику стало завещено пером.

Но у Руслана были планы,

Не те, что завишал отец.

Сердцу его близки были баллады,

А не власти ветвей шиповника венец.

Его душа билась на волю,

За стены знатного дворца,

Куда-то вдаль, куда-то к морю,

Чтоб найти для книги образца.

Оставил он дворец на брата.

А брату было-то отрада,

Ведь править он всегда любил

И часто это говорил.

И быстро пролетал путь к морю,

На море начал он писать,

Писал о жизни и о Томе,

И то, как жизнь он хочет ей свою отдать.

Та девушка была прелестна,

Как лилия в заброшенном саду,

И как подснежник она юна и чиста,

Она как ангел наяву.

И сделал он ей предложение:

«О, выйди, Тома, за меня! 

Я буду мужем тебе верным,

всегда я буду за тебя!»

И Тома вышла за него,

Очаг держала, но, как назло,

Болезнь ей сильно овладела,

Жизни лишить ее хотела.

Руслан в отчаяние не впал,

Ведь он давно уже не мал.

Лекарство он искать пошел,

Все по горам он шел и шел.

Лекарство-то было в лесу

За чащей на мертвом мысу.

И было то цветком лекарство

Красивым, нежным, но опасным.

Опасным был он потому,

Что веял страхи наяву.

Но не страшился наш герой,

Ему бороться не впервой.

Сорвал заветный он цветок

И побежал, как только мог,

К своей возлюбленной хворой,

Чтоб излечить недуг сей злой.

Но поздно было для спасенья,

Ей жить осталось лишь мгновение.

Успела лишь она сказать: 

«Не смей ты следом умирать».

И слово он тогда сдержал,

Хотя как жить теперь не знал.

Закрывшись дома ото всех,

Он позабыл, что значит смех.