«Эротические или жестокие сцены в книгах – это из собственного опыта?»

В моих книгах и рассказах – практически во всех – достаточно много откровенных сцен. Эти сцены абсолютно разного характера – есть нежно-ванильно-чувственные, есть жесткие, есть жестокие, есть даже насилие. И один из часто задаваемых читателями вопросов: «Откуда берется опыт для таких сцен?», или вопросы более прямые: «Это из твоего опыта?» 

Я отвечу на эти вопросы так: во всех моих персонажах так или иначе отражается автор — но не как дневник, и не как зеркало. В одном — моя нетерпимость, в другом — моя эмоциональность, в третьем — то, как я умею злиться и как умею сгорать от нежности или страсти. Это целая мозаика моих состояний, моей многогранности: того, что я чувствовала, того, о чем думала, чего желала, и того, что позволяла себе только в фантазиях. 

Фантазия в прозе — это не про «было или не было». Это про «могло бы быть» и «как это могло бы ощущаться». Я беру эмоцию — ревность, отчаяние, восторг, стыд, желание, возбуждение, исступление — и раскручиваю её до предела, пока она не становится осязаемой: пока не слышно, как дрожит голос, не видно, как сжимаются пальцы, не чувствуется, как воздух становится слишком горячим, а крики наслаждения слишком громкими. И если сцена выходит жёсткой или жестокой — значит, мне нужно было показать, до какой степени может дойти человек, когда его лишают выбора или когда он сам делает выбор, который потом его же и сломает, а, возможно, и доведет до пика наслаждения. 

Я не пишу, чтобы шокировать. Я пишу, чтобы обнажить. Чтобы читатель не просто увидел сцену, а физически её почувствовал — как укол, как ожог, как внезапную тишину после крика и наоборот. И если кто-то спрашивает: «Это из твоего опыта?» — я отвечу так: «Это из моего умения видеть и слышать людей. Чувствовать не только свои, но и чужие потаенные желания, видеть их и передавать на бумаге. Из моей смелости показывать то, о чём принято молчать».